Книга Пока растет терновник, страница 29 – Хьюго Борх

Зимнее солнце, низко стоящее над горизонтом, уже спряталось, все покрылось серостью сумерек. Кто-то мимо заскрипел снегом, оглянулась – никого. Опять послышались звуки скрипучего снега, но уже вдалеке.

Я возвращалась. В кроссовках сильно замерзли ноги.

Что хотела узнать, непонятно, и чей камень я увидела сброшенным с могилы, тоже было непонятно, может не тот, о котором я думала.

Замерзшие цветы и венки, следы птиц на снегу – что я искала на кладбище? Какой ответ?

Правда, одна мысль пришла мне в голову, – я там, где прошлое и настоящее переплетаются в антитезе, призванной напомнить нам, что жизнь и смерть неразрывно связаны, что смерть человека отразится на нас и мы мечемся не знаем, как это произойдет…

И тут меня задела какая-то женщина, могла бы обойти, дорога расчищена, поместятся и трое в ряд, но задела, будто слепая и даже не оглянулась. Подуло ледяным ветерком, я закрыла глаза, открыла – никого.

Я пошла к выходу и метров за пятнадцать подняла жетончик из гардероба с номером 27. Где-то я уже встречала эту цифру. Во всяком случае, скоро 27 декабря, может это и есть дата встречи.

После посещения кладбища тетка оставила меня в покое. Номерок с цифрой «27» попал под ноги не случайно. Сразу, как я обошла Колумбарий посреди кладбища. Вот ведь как бывает. Ноги замерзли, – я шла – стучала ими, как колодками и даже подпрыгивала, и тут номерок.

Мне подсказали, что теперь я буду все притягивать к себе. «Все» – это означало что-то нехорошее.

По фоткам, что тогда залетели ко мне, я тоже кое-что выяснила. Есть американский фотограф Анжела Бэкон-Кидвелл, так вот она создала такую серию работ под названием «Travelling dreams», что переводится как «Блуждающие сны», как встреча с потусторонним миром. Мои фотки сделаны в том же стиле. Занимается ли она оккультизмом, неизвестно. Но сходство сногсшибательное. Больше ничего узнать не удалось. Здесь ясно одно, покойница ищет со мной встречи. Встреча неминуема. Но почему я? Почему я избрана для этого?

Я начала готовиться и пыталась банально задобрить покойницу, дошла до того, что начала носить «дары»: яблоки, виноград, хлеб. Я стала разговаривать с ней и просила у нее прощения за отца, за себя, за маму. Держала в руках иконы Троицы и Николая Чудотворца, предварительно выяснив, что он был защитником всех оклеветанных. А вдруг нас оклеветали перед ней? Правда, в церковь идти я та и не решилась, вдруг покойница против?

Я не знала, верующая ли она была. След, что она оставила, когда беспомощная ползла к двери, я засыпала лепестками роз. Я так и не вспомнила, откуда услышала про дары: действительно от отца или мне все приснилось?

Да, когда входила, совершенно не боялась алкашей из соседней квартиры. Знала, я под защитой тетки.

А еще я стала припоминать ту кучу хлама в кладовке. Вот! В ней не было ни одной книги.

С отцом я решила вести осторожную тактику общения. Во всяком случае, не напоминать ему те вещи, где он соврал или скрыл от меня информацию.

— Отец! А книги… Ты выбросил все книги?

— Слушай, смени пластинку. Ты взяла какой-то прокурорский тон. Обвиняешь меня во всех смертных грехах.

Так и есть, он ожидает атаки, кстати, вполне справедливо.

— Ты же говорил раньше, тетка любила читать, собрала библиотеку.