Онлайн книга «Медкомиссия. Строгий врач»
|
Большими ручищами он подносит металлическую штуку мне прямо к лицу и начинает раскрывать: — Видишь? Совсем не страшно. В страхе отшатываюсь, сама ощущаю, как нервно дышу. Ладонь врача тяжело ложится мне на грудь, буквально впечатывая меня в спинку кресла. Под ее тяжестью возвращаюсь в исходное положение он вскидывает бровь — тут же кладу ноги на опоры. И вот опять я раскрытая перед ним. Я чувствую, как внутри всё сжимается от ужаса — мышцы, живот, даже дыхание. Эта... штука... — Расслабься, — его голос звучит слишком спокойно, будто он говорит о погоде. — Иначе будет больно. Я слышу, как за спиной звякает металл, чувствую, как кончик инструмента скользит по коже — холодный, чуть липкий от геля. Сердце колотится так громко, что, кажется, заглушает всё вокруг. — Дыши, — командует он. Но я не могу. В груди колет, в висках стучит. Я цепляюсь пальцами за край кушетки, ногти впиваются в пластик. — Нуу, начнем, — он говорит себе под нос. И вдруг жгучая рвущая боль. Белая, острая до тошноты. Я вскрикиваю, но он уже двигает инструмент глубже, с каким-то ужасающим, методичным напором. — Потерпи, — говорит он абсолютно спокойно. Как будто это нормально совать девственнице внутрь зеркало, видеть, что ей уже больно и продолжать… — Дыши. Сиди спокойно. Иначе… Ирина Петровна! Тут же застываю, чтобы эта мегера меня не трогала. Пытаюсь задержать дыхание, но болезненный всхлип все же вырвался из груди. — Она девственница. Тут надо раскрыть и хорошенько все увидеть. А она дерганая — вон какая, — кивает на меня. В голосе нет злобы, но есть недовольство. Медсестра молча кладет руки мне на плечи, обхватывает — принудительный захват сзади — и вдавливает меня голой спиной в холодную спинку из кожзама. — Тихо сиди. Расслабь все… Какой ужас. Боже… Я не могу… Не могу больше сдерживаться и терпеть это. Губы сами собой шепчут: — Я же девственница… Мне нельзя… На миг доктор замирает, а медсестра перегибается сзади и смотрит мне в лицо: — Ишь чего! Умные какие! — Какая у нас говорливая пациентка, — врач смотрит на меня, сидит между моих ног — как в идиотской неприличной рамочке. — Вот это да, — удивляется медсестра, — а то наш врач не знает кого и как смотреть! Вот умница нашлась! Она еще сильнее вжала меня в кресло, а голос ее стал будто громче: — Додумалась! Доктору советы давать! Сиди спокойно, у тебя впереди пять дней лечения. А ты уже вся никакая… — Да, рановато, — соглашается с ней врач, — обычно в первые дни все у нас тут еще огурцом… Его фраза меня пугает так, что во рту все пересыхает. Что он этим хочет сказать?? Кто у них — “все”, и кто — “огурцом”? У меня в голове кавардак, я еле понимаю о чем он продолжает: — … а уже потом — да, начинаются нервные истощения. Никто не спорит, медицина — это непросто. Но нужно! — Еще как нужно! — слишком браво соглашается медсестра, — тем более для тебя, для такой нервной! — Дада, нервные — это наш профиль. Потом после нас выйдешь совсем другая. — И как нужно будет полечиться — будешь заглядывать сюда. Ничего не понимаю из их слов, но чувствую что-то необъяснимо пугающее. — Ну все, успокоилась? Он смотрит мне в глаза. Стыжусь, сглатываю, опускаю: — Теперь давай спокойно посмотрим. Не бойся. Зеркальце маленькое. Ничего там не порвет. |