Книга Медкомиссия. Строгий врач, страница 67 – Лучия Мун

Уже нисколечко не стыдясь, я вскакиваю и лечу в туалет. Уже совсем не парюсь, чтобы все было как можно тише.

Чувство облегчения настолько сносит мозги, что сознание на миг уплывает в белую пустоту. Губы сами размыкаются в благодарном выдохе. И весь мир сужается до простой первобытной радости тела, получившего наконец то, чего оно так отчаянно требовало.

* * *

Минуту спустя я понимаю — надо выходить.

Надо идти. Надо-надо-надо…

Эйфория от облегчения сходит на нет и тело пробирает волнующая дрожь.

Интерн меня поджидает, едва я выхожу — как он сразу надевает перчатки. Специфический звук здорово ударяет мне по нервам.

Бррр!

Моментально кидает в дрожь.

Он поворачивается к чемодану и достает оттуда расширитель приличных размеров. Таким меня только Вальтер… на кресле… и я могла терпеть только после… долгой подготовки, после его пускай скупых, но все-таки ласк.

Нерешительно замираю на месте, смотрю на штуку в его руках и покрываюсь липким потом. Даром, что я полчаса назад из душа, теперь снова вся мокрая и липкая.

В ушах звучит настойчиво “не хочу”, но умом понимаю, что “надо”. Осталось не так-то много дней.

Через силу заставляю себя идти, интерн командует:

— На четвереньки.

К лицу приливает краска.

Его команда звучит как приговор.

Я замираю. Чувствую, по спине бегут мурашки.

— Я... не могу... — голос дрожит, предательски срываясь на шепот.

Интерн делает шаг вперед, его тень накрывает меня целиком.

— Ты должна привыкнуть терпеть, — он говорит мягко, но звучит это… нихрена не мягко, — или позвать медсестру для фиксации?

В горле пересыхает.

Нет.

Только не медсестру.

Я медленно опускаюсь на клеенку, чувствуя, как дрожь пробирает все тело. Страшно.

Руками касаюсь клеенки… Ладони скользят по холодной поверхности...

Он приближается, инструмент в руках блестит в свете лампы.

— Расслабься, — шепчет он, но нифига не собирается ждать, когда же я действительно расслаблюсь. Его пальцы уже грубо раздвигают меня.

Прикосновение металла… И я вздрагиваю. Будто подпрыгиваю.

— Мм, — короткое слетает с губ.

Холодный металл упирается в самое уязвимое место.

— Нет! — крик вырывается сам собой.

Дергаюсь, пытаюсь отползти, но его рука тяжело ложится на поясницу, прижимая к клеенке.

— Тише, — его голос жесткий, без тени снисхождения. — Иначе будет больно.

Металл входит медленно, неумолимо, растягивая, разрывая. Боль острая, жгучая, застилает глаза слезами.

Эта штука кажется ледяной…

— Ммм…

Металл входит глубже, мое тело взрывается паническим сопротивлением.

Мышцы живота судорожно сжимаются, бедра дёргаются в резком, неконтролируемом движении.

— Ааах… ммм… нееет…. бооольно… оччень…

Голос звучит чужим, хриплым от ужаса.

Расширитель болезненно смещается внутри, его холодные края царапают нежную слизистую.

Внезапная острая боль пронзает низ живота — пугающая, неожиданная...

— Хватит! Стооой! Ааааййй…

Тут же испуганно оправдываюсь:

— Ты сделал мне… больно! — слезы катятся по щекам, смешиваясь с потом на верхней губе.

От страха я перехожу на панибратское “ты”, но считаю, это правильным и верным. На вид этот мальчик едва постарше меня и он… он окончательно сдурел.

Мне больно.

Мне очень больно.

Интерн резко замирает, его пальцы в перчатках крепче впиваются в мою попу. Я чувствую, как инструмент выскальзывает наружу с неприличным влажным звуком.