Книга Трое. Любовь по понятиям, страница 18 – Ирина Серебрянская

Не моя, — процедил Колян. — Котлова. Но это ничего не меняет. Мужчина — тот самый, что вмешался, — повернулся к Марте:

— Иди отсюда, девушка. Быстро.

Марта не заставила себя ждать. Схватив пакеты, она побежала, не разбирая дороги, прочь от рынка, прочь от этих людей, прочь от опасности. В метро, уже в вагоне, она прислонилась к двери и долго не могла отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. «Колян, — стучало в голове. — Его звали Колян. И он знает Бориса. И он... опасный».

Она вспомнила его взгляд — масленый, липкий, скользящий по ней, как по вещи. И поняла: это враг. Настоящий.

Вечером, вернувшись в квартиру, она застала обоих. Борис и Андрей сидели на кухне, пили чай, о чём-то разговаривали. Увидев Марту, Андрей вскочил:- Ну как? Купила?

Марта молча поставила пакеты на пол. Посмотрела на них — и вдруг разрыдалась.

Она плакала громко, по-бабьи, в голос, не стесняясь, не сдерживаясь. Всё, что копилось дНи — страх, усталость, одиночество, непонятность этого мира, выплеснулось наружу. Борис и Андрей переглянулись.

— Что случилось? — Борис подошёл, взял её за плечи. — Кто тронул? Марта сквозь слёзы рассказала. Про рынок, про парней, про Коляна. Лицо Бориса становилось всё мрачнее. Андрей слушал, сжав губы. — Колян, — процедил Борис. — Ну, сука...

Ты её больше одну не отпускай, — тихо сказал Андрей. — Или с кем-то из наших.

— Я сам разберусь, — отрезал Борис. — А ты... он посмотрел на Марту.

— Ты молодец. Не струсила. Правильно себя вела.

Он неловко погладил её по голове — огромной ладонью, осторожно, будто боялся раздавить

— Иди умойся. Чай пить будем. Вместе.

Марта кивнула, вытерла слёзы рукавом и пошла в ванную.

А когда вернулась, на столе её ждал горячий чай, бутерброды и два взгляда — тревожный и злой. Два её защитника. И впервые она почувствовала: здесь, в этой странной квартире, с этими странными людьми, она действительно в безопасности.

Москва, октябрь 1994

На следующее утро Марта проснулась от голосов.

Не тех, к которым уже привыкла — тихих, уютных, утренних разговоров Бориса и Андрея за чашкой кофе. Других — громких, чужих, с матом, с хохотом, с тем особенным, наглым тоном, каким говорят люди, чувствующие себя хозяевами жизни.

Она вжалась в подушку, прислушиваясь. Голоса доносились из гостиной. Мужские. Несколько.

я тебе говорю, Котёл, это бабло надо забирать сейчас, — говорил кто-то настойчиво. -

— Пацаны с Тверской уже подсуетились, а мы что? Мы лытки сосём? Не учи меня, Колян, — ответил Борис. Голос его был спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Я сказал — ждём. У людей своих понятия есть. Марта вздрогнула. Колян. То самое имя, от которого у неё похолодело внутри вчера на рынке.

— Понятия, понятия, — передразнил тот же голос. — Ты с этими понятиями без штанов останешься. Бабы у тебя вон какие... - он хмыкнул, а ты всё в игрушки играешься. Замолкни, — осадил его кто-то другой. — Котёл базарит — значит, так и будет.

Марта лежала, боясь дышать. Её комната была рядом с гостиной, и каждое слово доносилось отчётливо.

— А чего это у тебя тут бабьим духом пахнет? — вдруг спросил Колян. — Ты что, Котёл, женился, что ли?

Не твоё дело, — отрезал Борис.

Не моё? — Колян засмеялся. — А может, и моё. Я вчера на рынке видел одну... девчонку тощую, бледную. Твоя, говорит. А одна шастает, без охраны. Ты бы за своей бабой лучше смотрел, Котёл. А то мало ли... Повисла тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом. — Ты её тронул? — голос Бориса стал тихим, очень тихим. И от этого тихого голоса Марте захотелось забиться под кровать.