Книга Жестокость Холодного, страница 16 – Мелоди Лейн

— Глупая, упрямая девочка, — прошептал он, глядя мне прямо в глаза. Я видела в его зрачках свое отражение — растрепанное, жалкое, с огромными от ужаса глазами. — Ты ненавидишь меня, и это правильно. Но ты даже не представляешь, от чего я тебя защищаю.

Мир за стенами этого дома куда страшнее, чем я. Там такие, как ты, не живут и дня. Так что тебе стоило бы благодарить меня за эту клетку.

Его слова были абсурдны. Благодарить монстра за то, что он держит меня в плену, потому что где-то есть монстры страшнее? Но то, как он это сказал — тихо, без всякой издевки, с какой-то мрачной уверенностью, — заставило семя сомнения зародиться в моей душе.

Он убрал руку, и я тут же почувствовала холод. Он поднялся во весь свой огромный рост. — Поешь, — бросил он уже своим обычным, властным тоном. — Чтобы к утру тарелка была пустой. Иначе наш следующий разговор будет не таким приятным. Он развернулся и вышел, оставив меня одну в тишине, с привкусом воды на губах и ощущением его пальцев на своей коже.

Я долго сидела неподвижно. А потом медленно подтянула к себе тарелку. Я ела. Не потому, что испугалась его угрозы. А потому, что его странные слова и еще более странное прикосновение разбудили во мне что-то. Я должна быть сильной. Не для побега. А для того, чтобы понять. Понять этого человека, этого монстра, который говорил о защите и касался моих щек с неожиданной осторожностью. Моя война с ним только что перешла на новый, куда более сложный и опасный уровень.

Запах. Первое, что ударило в нос, когда я вышел из машины в своем подземном гараже, был не запах бензина или остывающего металла. Это был запах крови. Он въелся в дорогую ткань моих брюк, в кожу, прилип к рукам. Запах страха и боли Эдуарда Ромашкина.

Он сломался быстро. Гораздо быстрее, чем я ожидал. Старый лис оказался трусливым шакалом, когда дело дошло до настоящей боли. Он выложил все: детали сделки с Шиловым, местонахождение цифровых копий компромата, пароли, явки. Он сдал всех и вся, чтобы спасти свою никчемную шкуру. А когда я в конце спросил его, думал ли он о своей дочери, когда бросал ее мне, он не смог посмотреть мне в глаза. Просто пролепетал, что был уверен, что я ее не трону. Ничтожество.

Я оставил его своим людям. Его судьба меня больше не интересовала. Меня интересовала его дочь.

Поднимаясь на лифте в жилую часть дома, я чувствовал, как смываю с себя грязь этого вечера. Мир интриг, предательства и насилия оставался там, за стенами моей крепости. А здесь здесь была она. Моя личная, куда более сложная проблема.

Я знал, что она не ела. Я видел это по камерам еще до отьезда. И эта мысль сверлила мой мозг даже во время допроса. Ее тихое, упрямое самоуничтожение бесило меня до скрежета зубов. Это был вызов. Прямой и наглый вызов моей власти.

Я вошел в ее комнату, готовый к ярости, к тому, чтобы силой заставить ее подчиниться. Но когда тусклый свет ночника выхватил ее фигурку на полу — съежившуюся, жалкую, сломленную — вся моя злость испарилась, сменившись чем-то другим. Глухим, тяжелым чувством, похожим на удар под дых. Я хотел видеть ее непокорной, злой, ненавидящей. Но не такой. Не раздавленной. Сломанная игрушка перестает быть интересной.

И тогда я совершил немыслимое. То, чего не делал никогда и ни для кого. Я опустился перед ней на колени. Я сам не понял, зачем. Просто импульс. Желание оказаться с ней на одном уровне, заглянуть в ее затопленные отчаянием глаза и заставить ее увидеть меня. Не монстра, нависшего сверху, а….. кого? Я и сам не знал. Когда я коснулся ее подбородка, ее кожи, я почувствовал легкую дрожь, прошедшую по ее телу. И этот трепет отозвался во мне странным разрядом тока. Она была живой. Теплой. Настоящей. А я весь вечер провел в компании лжи, страха и смерти. Я заставил ее пить. А потом стер большим пальцем след от слез с ее щеки. Кожа была нежной, как лепесток, и соленой. Ее слезы на моей коже. Этот момент был интимнее любого поцелуя. Я почувствовал ее боль, ее отчаяние. И в этот миг я возненавидел ее отца еще сильнее. Не за предательство в бизнесе. А за то, что он сделал с ней. Слова о защите и клетке вырвались сами собой. Это была чистая правда. Я действительно был лучшим из монстров, что могли ей встретиться. Шилов и его отморозки содрали бы с нее кожу заживо, просто ради развлечения. Она не знала этого мира. Она была тепличным цветком, который ураганом занесло на поле боя. И я, сам того не желая, стал ее единственным укрытием.