Книга Жестокость Холодного, страница 4 – Мелоди Лейн

Она вошла, неся в руках несколько вешалок с одеждой и большую коробку. Молча положила все на кровать. Я увидела кашемировый спортивный костюм, несколько шелковых пижам, халат. Все было дорогим, качественным, но чужим.

Где моя одежда? Мои вещи? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Все, что вам понадобится, будет здесь, — ответила Анна, избегая моего взгляда. Я хочу позвонить. — потребовала я.

Телефоны в доме не работают для гостей.

Я не гостья! Я пленница! — выкрикнула я.

На ее лице не дрогнул ни один мускул.

— Через час вам принесут ужин. Если что-то понадобится, в ванной комнате есть кнопка вызова.

Она развернулась и вышла, снова заперев за собой дверь.

Я осталась одна с этими чужими вещами, которые были символом моего нового статуса. Статуса вещи, принадлежащей Аскольду Черных.

Ужин я проигнорировала. Когда молодой парень в униформе принес поднос с едой, я просто отвернулась к окну. Он постоял немного и молча ушел, оставив еду на столике. Запах жареного мяса и свежих овощей только усиливал тошноту. Я не могла проглотить ни куска в этом доме. Это был мой маленький бунт. Моя единственная доступная форма протеста.

Время тянулось мучительно медленно. Я переоделась в мягкий серый костюм, который был мне немного велик, и снова подошла к окну. Там, внизу, все было по-прежнему.

Неприступная крепость.

Что он собирается со мной делать? Его слова, произнесенные ледяным шепотом мне на ухо, до сих пор обжигали памятью: "Я чудовище. И тебе лучше не злить меня". Я верила ему. Его пронзительные серые глаза, жесткие черты лица, шрам на виске — все в нем кричало об опасности и безжалостности. Он был хищником, а я — случайной жертвой, попавшей в его силки. Отчаяние начало сменять страх. Я не могла просто сидеть и ждать. Я должна что-то

делать. Но что? Бежать отсюда невозможно.

Мой взгляд снова упал на мольберт. Сначала я хотела проигнорировать его, эту подачку от моего тюремщика. Но руки сами потянулись. Рядом, на маленькой тумбочке, я нашла коробку с простыми карандашами и альбом для эскизов.

Я села в кресло, положила альбом на колени и взяла карандаш. Пальцы, сначала непослушные от дрожи, постепенно обрели уверенность. Я не знала, что рисовать. Я просто начала водить грифелем по бумаге. Линии складывались в черты. Жесткий подбородок.

Тонкие, безжалостные губы. Прямой нос. А потом... глаза. Пронзительные, холодные, серые, как зимнее небо. В них не было ничего, кроме власти и льда.

Я рисовала его. Рисовала своего монстра. И чем дольше я смотрела на получившийся портрет, тем отчетливее понимала. Это не просто бандит, которому задолжал мой отец. Это человек, который разрушил мою жизнь одним своим появлением. И я буду ненавидеть его до последнего своего вздоха. Этот рисунок стал моим вторым актом неповиновения. Я не сломаюсь. Я выживу. И я найду способ выбраться из этой клетки. Даже если для этого придется посмотреть в глаза чудовищу еще не один раз.

Дверь кабинета за Гвоздем закрылась. Я остался один на один с тишиной и запахом его животного страха, который, казалось, все еще витал в воздухе. Я сделал большой глоток виски. Наказание было быстрым и поучительным. Не физическое, нет. Я давно перерос методы уличных банд. Я ударил по самому больному — по деньгам и статусу. Гвоздь и его команда лишились премии за квартал и были отстранены от следующей крупной операции.