Книга Измена, раскрытая попугаем. Моя месть остра, страница 17 – Хлоя Минт

— Ты с ума сошёл? – прошептала она, но её глаза смотрели на мои губы, и это было лучше любого разрешения.

— Давно, – ответил я и наклонился.

Этот поцелуй получился другим. Не показательным, не для фото, не для посторонних. Он был для нас. Медленный, тягучий, полный сдерживаемого желания. Её губы ответили сразу, я почувствовал, как её пальцы скользнули в мои волосы. Она притянула меня ближе, а я вжал её в стойку, забыв, где мы находимся. Вкус её помады, запах её кожи, тихий всхлип, сорвавшийся с её губ – всё это сводило с ума.

Моя ладонь легла на её бедро, сжала тонкую ткань юбки. Девушка вздрогнула и откинула голову назад, открывая шею. Я провёл губами по её подбородку, спустился ниже, к ключице...

И тут зазвонил телефон.

Резкая трель настольного аппарата разорвала тишину, как сирена. Я замер, нехотя отстраняясь. Ульяна распахнула глаза, её дыхание было сбитым, щёки пылающими.

— Чёрт, – выдохнула девушка, соскальзывая со стойки и поправляя юбку.

Телефон продолжал надрываться.

С сожалением посмотрел на неё. Она была такой, какой я хотел её видеть каждый день: растрёпанной, раскрасневшейся, живой. Но реальность настойчиво требовала внимания.

— У нас работа, – произнёс я, стараясь, чтобы голос не выдал досады.

Ульяна, бросив на меня быстрый взгляд, потянулась к трубке.

— Приёмная Велесова, – ответила она, её голос был почти ровным. Почти.

Я поправил галстук и отошёл к окну. Сердце всё ещё гулко билось в груди. Чёртов телефон. Чёртова работа. Чёртовы правила, которые сам же и придумал.

Но ничего. Вечером она вернётся домой. И там не будет ни телефонов, ни совещаний.

Там буду только я и она.

~***~

Ульяна.

Домой я вернулась раньше Евгения.

В квартире было тихо и полутемно. Скинула туфли, повесила пальто и блаженно выдохнула. День выдался безумным: сначала совещание, потом этот поцелуй в приёмной, от которого у меня до сих пор подгибались колени, а затем ещё три часа звонков, документов и попыток не думать о том, как его руки сжимали мою талию.

Я прошла в гостиную, мечтая о чашке чая и десяти минутах тишины.

И замерла.

На полу, рядом с журнальным столиком, валялись осколки. Десятки мелких стеклянных осколков, среди которых сиротливо темнели кусочки фруктов: раздавленная виноградина, долька яблока, смятая груша. А над всем этим великолепием, на спинке дивана, гордо восседал Гоша.

В его лапе, как боевой трофей, был зажат изогнутый хвостик от стеклянной вазочки.

— Гоша! – ахнула я, бросаясь к нему.

Услышав своё имя, попугай недовольно каркнул и переступил с лапы на лапу. В его жёлтых глазах не было ни капли раскаяния. Только триумф победителя.

— Ты что натворил?! – подхватила его на руки, лихорадочно осматривая. – Ты цел? Не порезался? Где болит?

Гоша, недовольный таким вниманием, попытался клюнуть меня в палец, но я уже привычно увернулась. Я переворачивала его, ощупывала крылья, лапы, живот, проверяла, нет ли ранок. Сердце колотилось как бешеное.

— Глупая птица, – шептала, проводя пальцами по перьям. – Зачем ты полез на вазочку? Там же фрукты! Это не сумка!

Гоша склонил голову набок и с ноткой возмущения произнёс:

— Сладкая моя!

— Нет, – я выдохнула, завершив осмотр. – «Сладкая моя» – это ты, но мозгов у тебя, как у курицы.

Попугай, кажется, обиделся. Он взъерошил перья и отвернулся.