Книга Врач. Измена. Точка! Это конец!, страница 6 – Анастасия Леманн

Я захожу в спальню, и мне неуютно. Понимаете, это мерзкое чувство, когда жена раздевается перед мужем и ей неуютно. Ей тяжело.

Муж не смотрит на неё с восхищением, а так, как на раздражающий фактор, но тут общий ребёнок, жена всегда при нём, и вроде как-то неудобно причинить ей боль.

Сказать конкретно: вали отсюда, меня тошнит от тебя. Может, я утрирую, а может, на деле всё ещё хуже?

Молча сажусь на край кровати. Это не наша квартира, а съёмная. Здесь нет моего трюмо, зеркала, пуфика... Мажу ноги кремом, кокосовый, вкусный и очень приятный запах.

Раньше Аксенов восхищался моей фигурой, твердил, что я как девчонка молодая.

А сейчас он мельком скользит по мне взглядом, как ни по чему не значащему, и дальше утыкается в телефон.

— Мы будем украшать дом?

Я задаю этот вопрос и сама теряюсь. Олеся, вот зачем ты это спросила, для чего... Может, я просто устала? Детдомовские — это не отребье, как считают многие малограмотные люди. Это отдельная группа людей, сильных детей, привыкших выживать порой в нечеловеческих условиях.

Также и я жила. Мне было жаль малышей, кто из дома попадал в приют. Врагу не пожелаешь такого. Для домашнего ребёнка расти в детском доме — самый страшный ад. Особенно в том приюте, в котором росла я, особенно в тех условиях, в которых росла я... Нашу директрису Ворону и её дочь рыжую, страшную, словно Баба-яга, Василису, которая, казалось, ненавидела весь мир за своё уродство, вымещая злобу на ни в чём не повинных воспитанниках.

Что касается детей, многих было сложно так назвать. Это были не дети, а волчата.

Многие из которых из страшных семей, маргиналов и давно потерявших себя людей. А я не знала свою семью. Меня просто принесли в новогоднюю ночь, как подарок. А может, как мусор. Я тоже не знала. Только одно знала, что за благополучие и счастье Софы буду бороться, всегда буду бороться за то, чтобы дочь улыбалась и не знала, что такое боль. Всегда... Даже если больно мне, даже если мне очень больно. Очень...

Аксенов на меня странно смотрит. Как-то особенно. Вздыхает и телефон откладывает.

— Зачем? Это съёмное жильё!

Кладу баночку с кремом на прикроватную тумбочку. Он произносит это всё таким тоном, что внутри меня всё ломается. Будто я чужая, будто всё вокруг чужое.

— Когда-то мы начинали со съёмного жилья и украшали его! — тихо произношу я. — Ты забыл?

Аксенов молча смотрит на меня. Лучше бы он отвернулся, не смотрел, но он не отвернулся, а продолжал смотреть. У всех следователей тяжёлый взгляд, но дело было не в этом.

В нём была пустота. Острая холодная пустота, которая резала по живому.

— Нет, не забыл!

— В любом случае мы проведём здесь Новый год, и хотелось бы создать подобие уюта! Я гирлянды взяла, мелочи докуплю, вот ёлка...

Аксенов кашлянул, не дав мне договорить, кашлянул так, что всё сжалось внутри.

— Олесь! Следствие заходит в тупик! Если ничего не решится, у нас в новогоднюю ночь важная миссия! Ты прекрасно знаешь, что с 2015 года все сотрудники ведомства, в том числе замещающие должности высшей и главной групп, могут привлекаться спокойно в выходные и нерабочие праздничные дни! Новый год не стал исключением! Вы можете поехать домой спокойно!

В глазах темнеет. Я сорвалась с любимой работы, перевелась туда, где меня откровенно не любят, считая выскочкой, что с моими характеристиками меня тут же определили в заведующие, так как более достойных кандидатов не было.