Книга Врач. Измена. Точка! Это конец!, страница 8 – Анастасия Леманн

Аксенов мрачно смотрит на меня.

— Это школа для мажоров!

— Какая разница? Ты сказал, что мы едем вместе! Я перевелась! Дочка пошла на наши условия! Она не марионетка! Её нельзя выкидывать, когда тебе вздумается!

— Я не говорю, что она марионетка! Так вышло! Всё задержалось! Вмешаны высокопоставленные люди, имена которых не стоит произносить вслух! В целях безопасности вам лучше уехать!

Я вздыхаю. Началось. Аксенов знал, чем апеллировать.

— А что, такого не было? Я прятал вас два раза! Ты забыла?

— Нет, не забыла! Мы уедем после Нового года, после праздников, вместе! Пока что мы семья!

Пока что мы семья... Как это звучит. Так трогательно и больно. Больше нет силы, нет веры, ничего нет.

В носу щипит, так всё, соберись, Олеся, соберись. Телефон Аксенова вновь оживает. В горле встаёт ком. Ну вот и всё... Он бегло бросает взгляд на дисплей и убирает его. Поднимаю на него глаза. Не смей плакать, Олеся, только не смей.

— Почему не поднимаешь? Или этот звонок не при мне?

Красивые ледяные глаза Аксенова смотрят на меня в упор. Секунда — и ровное молчание. Он молча делает глоток кофе и выходит в коридор. Руки дрожат, я в ужасе понимаю одну вещь, одну... Это конец... Точно конец. Рождественская история, как и тридцать четыре года назад, не будет иметь хэппи-энда, просто не будет — и всё. Не будет...

Я едва удержалась, чтобы не сорваться с места и не броситься за ним. Что я испытывала в этот момент, было известно одному Богу. Настолько страшное и мерзкое ощущение, такая безнадёжность, они просто вырывали все мои внутренности.

Меня словно изнутри резали самым острым скальпелем, и я не знала, как бороться, не в состоянии ни с чем справиться.

Аксенов одевался в прихожей, а я беспомощно смотрела в стену. Большая кухня — моя мечта. А здесь она была просто огромной. Даже в нашем собственном доме, где всё продумано с уютом до мелочей, и то меньше.

Можно же и здесь было всё отметить, украсить. Неважно где, важно с кем, Новый год — семейный праздник.

Конечно, если мы всё ещё семья. Хлопает входная дверь, а я так и сижу в застывшей позе, упираясь взглядом в стену с чашкой кофе, наполовину пустой, в руках.

Я так и не сорвалась с места, так и не сорвалась.

Лицей был, конечно, намного круче и масштабнее нашей школы. Софа училась в гимназии, но даже наша московская до этой питерской супермодной не дотягивала.

Я такие школы не любила.

Как и Аксенов, была простым человеком. Конечно, у меня были богатые пациенты, среди них были приятные люди, но не все.

Были и такие люди, о которых совершенно не хотелось говорить и здороваться. К сожалению, богатство — это такая вещь, к которой быстро привыкаешь и считаешь себя хозяином мира. А ещё многое зависело от воспитания, и я это прекрасно понимала.

— Олеся Николаевна! А вы точно хотите к нам попасть? Понимаете, мы не можем взять на месяц или два! Исключение только Елизавета Владимировна! Она и её супруг очень просили!

Ольга Борисовна — директор с умело накрашенными яркими глазами — пристально смотрела на меня.

Дорогой зелёный костюм, дорогой парфюм, и всё в ней чувствовалось дорогое. Даже длинный хвост с пепельными волосами и тот дорогой. То, что её волосы побывали в руках хорошего стилиста, я не сомневалась.

— Вы же имеете представление, какие дети у нас учатся? Чьих родителей, Олеся Николаевна? Марк Альбертович, муж Елизаветы Владимировны...