Книга Мой кремень, страница 31 – Зоя Огнева

Вера не поднимала головы.

Она застыла у края низкого стола, намертво вцепившись пальцами в кромку неструганой древесины. Её ногти побелели от напряжения, а внутри всё парализовало. Правда, которую она так тщательно и бережно прятала все эти четыре месяца, была вырвана с корнем и брошена Мариной в лицо Кострову в самом грязном, извращенном виде.

Он ведь только-только поверил ей. Поверил в то, что её безумный поступок, это похищение, эти адские тренировки до кровавого пота и их сумасшедшие ночи — всё это было ради него.

А оказалось... что он был для неё просто сложным медицинским кейсом. Безнадежным паралитиком, подопытным материалом, триумфальное спасение которого должно было послужить трамплином для её собственной, разрушенной карьеры. Инструментом для возвращения олимпийской лицензии.

— Я… так понимаю, тоже «пошла вон»?.. — безэмоционально спросила Вера, больше не в силах выдерживать на себе испепеляющий взгляд Руслана.

Столько раз она хотела признаться. Но… она не доверяла ему в полной мере. Она считала себя лишь развлечением на время. Им просто было хорошо вместе. Но работа без лицензии — подсудное дело. И Вера не хотела гнить в тюрьме только из-за того, что поддалась спонтанным чувствам, рассказав все принципиальному Кострову.

— Это правда? — тихо спросил Руслан.

— Правда.

Костров скрипнул зубами.

— На меня смотри.

Его голос прозвучал тихо, но в этой леденящей хрипоте было столько угрозы, что у Веры подкосились колени.

Она сделала глубокий вдох, заставляя себя поднять голову. Её карие глаза встретились с его взглядом. Серые глаза Кострова, которые совсем недавно плавились от безумной, голодной страсти к ней, сейчас были абсолютно мертвыми. Холодными и чужими, как в самый их первый день в городском особняке.

Он подошел вплотную, возвышаясь над ней скалой. Вере пришлось запрокинуть голову, чтобы удерживать этот страшный визуальный контакт.

— Почему не призналась? Неужели монстром таким меня считаешь? Так боишься меня? — он сжал пальцами ее подбородок и погладил большим пальцем нижнюю губу. — Или все это тоже ложь?

Серые глаза прострелили болью.

Вера сглотнула горький, стоящий в горле ком. Ей безумно хотелось закричать, упасть к нему на грудь и попытаться объяснить, что всё это ложь! Что да, сначала это было карьерой, но потом всё изменилось, переросло в сумасшедшую, разрывающую сердце любовь... На которую она не имела права. В его глазах — она меркантильная сука, которая рисковала его здоровьем и использовала в своих целях. Она не хотела выглядеть в его глазах еще более жалкой, чем сейчас.

— Карьера — единственное, что у меня есть, — её голос, вопреки всему, прозвучал удивительно ровно, хоть внутри неё каждая клеточка вибрировала от боли. — Меня действительно уволили из сборной. И этот контракт действительно был моим единственным шансом доказать комитету, что мой метод работает. На примере твоего случая.

Костров зло, хрипло рассмеялся, и этот смех больше напоминал сухой лай раненого волка. Его пальцы до боли впились в её кожу.

— Бессердечная, — выдохнул он ей в губы, разрывая сердце на части. Он разжал пальцы, брезгливо отталкивая её от себя, словно прикосновение к её коже теперь вызывало у него физическое отвращение, и отвернулся к окну, тяжело опираясь руками о подоконник.