Книга Лекарство от одиночества, страница 44 – Юлия Резник

Даю себе обещание съехать, если через неделю Юра не вернется. Пусть это не укладывается в мозгу, у меня есть еще семь дней, чтобы как-то научиться жить с этой мыслью и придумать какой-нибудь план. Телефон звонит, когда я уже одним глазом дремлю. Пятс? А этому еще что надо?

— Доброй ночи, Матиас.

— Хера с два она добрая, — бурчит тот.

— Если ты хотел, чтобы я напряглась, у тебя получилось. Выкладывай.

— Объявился ваш донор.

У меня все внутри обрывается. Низом живота идет холодок…

— В каком смысле? Что значит «объявился»? — сиплю я, выпутываясь из одеяла.

— В прямом, Эль, в пря-мом.

— И что теперь?

— Теперь, Эль, он хочет увидеть ребенка.

Отбросив плед, подскакиваю на ноги. До боли вжимаю телефон в ухо, а в нем, как в ракушке, шумит.

— Постой. Нет. Это же бред какой-то. Какого ребенка?! Откуда он вообще про него узнал?!

— От нас, ясное дело. Мы не могли не поставить его в известность.

— Но зачем, боже мой?!

— Затем, что такой порядок! Эль, ну ты-то сама врач, должна понимать, что не получится спустить такой проеб на тормозах.

Да. Наверное. Погрязнув в своих проблемах, я совершенно упустила из виду, что у медали две стороны. Растерянно отвожу с лица волосы. Ужас сковывает затылок и стекает мерзкой дрожью по позвоночнику.

— Почему тогда он только сейчас созрел? — задаю я резонный вопрос.

— Созрел, как только узнал. Мы к нему обратились недавно, после того как закончили внутреннее расследование. Чтобы идти к чуваку с повинной, нам надо было выяснить, как вообще это стало возможно, учитывая, что по идее такие ошибки полностью исключены.

Я киваю сама себе. В словах Пятса, конечно, есть смысл. Но мне от этого не легче. Меряя шагами спальню, я отчаянно перетряхиваю в голове все, что помню касательно своих законных прав.

— Ясно. Но я же могу отказать ему, так?

— В теории — конечно. По документам Миша ему никто.

— А на практике?

— Нет такой практики, — тяжело вздыхает Пятс. — В этом вся и проблема. У нас вообще нет понимания, как это разруливать, Эля. Точнее, в теории…

— Да?

— В теории он может обратиться в суд с иском об установлении отцовства.

— Зачем? Объясни, зачем? Я не понимаю. Ты же сказал, что он просто сдал сперму на хранение! Зачем ему ребенок не пойми от кого?!

— Откуда мне знать? Да и какая разница? Важен сам факт. Если дело дойдет до суда, мы вообще не знаем, как суд будет его рассматривать, и на что опираться в своем решении. Ну не было таких прецедентов, ты пойми! Не было! Я могу только догадываться, что первым делом в иске к клинике чувак потребует раскрыть данные матери и ребенка, а потом нагрянет с иском и к вам. Ну, или вы по-хорошему все решите.

— Погоди-погоди! То есть он даже не знает, кто мы?!

— Алё, Эль! Это медицинская тайна вообще-то. Я могу вас состыковать только по обоюдному согласию.

— Ну, тогда все просто. Моего согласия ты не получишь, — замечаю я, взволнованно облизав губы.

— В принципе я об этом догадывался. Но не спросить не мог.

— Я слышу осуждение в твоем голосе? К чему бы это? — брызжу ядом.

— Сам не знаю. Допускаю, что дело в мужской солидарности. Донор… Он… Ладно, я не имею права рассказывать, но у него тоже сложная ситуация. И тот материал был важен.

— Ты же не хочешь сказать, что он больше не может иметь детей, или что-то такое?