Книга Лекарство от одиночества, страница 46 – Юлия Резник

— Эля, ты тут? Привет. Как дела? Семеновна представила тебя?

Вскакиваю на ноги перед новым начальством. Вытягиваюсь по струнке. Бутенко выглядит так, как будто бухал всю ночь. И перегарище-е-е.

— Да. Я вот пока разбираюсь с приказами, — бормочу и, не сумев сохранить покерфейс, морщусь.

— Хорошо. Че, так воняет? — Бутенко ведет носом, как будто это реально — учуять собственный перегар.

— Как сказать.

— Это я с Валовым накушался.

— С Юрой? Он у тебя?! То есть у вас… — не осознавая того, что делаю, хватаю Борисыча за руку, а опомнившись, резко убираю. — Извините.

— Попросился пожить. — Бутенко ловит мой взгляд. — У меня же квартира теперь свободна.

— Ясно.

— Эль…

— Не надо, Георгий Борисович.

— Не я б ему ключи дал, так кто-то другой, чего меня крайним делать?

— И то так. Ну, я, наверное, буду работать. Спасибо, что согласился на мой перевод, — сглатываю. — Без работы сейчас остаться — самое поганое дело.

— Послушай, Эль. Я его защищать не буду. Он дурак. И сам это понимает.

— Понимал бы — так не чудил… — машу рукой. — Ладно, лучше давай не будем. Я что-то, знаешь, ни хрена не вывожу. Не могу-у-у, — последнее слово больше походит на жалкий всхлип. А я ведь жалости не хочу. Жалость — последнее дело. Бутенко же смотрит так, что мне, ей богу, спрятаться хочется. Ну, и чего он не видел?

— Эль, может, тебе домой?

— Чтобы там вздернуться? — смеюсь, захлебываясь невыплаканным. — Ну уж нет, Георгий Борисович. Лучше загрузи меня по полной работой. Чтобы головы не поднять. Чтобы сил думать не оставалось.

— Он тебя любит. Очень. Просто тяжело это мужику, когда вот так…

— Думаешь, я не знаю?!

В сестринскую влетает стайка медсестер. С интересом на нас косятся. Бутенко здоровается с ними кивком, а мне указывает на дверь.

— Ладно. Я вообще чего пришел. Твой целевой согласовали. Собирай документы и на неделе дуй в приемную.

— Серьезно? Вот так влегкую?

— А что сложного, когда люди нужны?

Будь ситуация чуть другой, я бы прыгала до потолка от радости. А так лишь растерянно киваю, а потом и вовсе сникаю. Ведь права моя мама, если Валов меня бросит, учебу я не потяну. Растерянно тру виски.

— Спасибо, только… Я должна, наверное, предупредить… В случае развода… — Господи, что мне стоит просто сказать это слово вслух! — Я не смогу учиться.

— Почему? — сощуривается Георгий.

— Потому что мне надо будет обеспечивать себя и сына. Извини, похоже, я вообще зря это все затеяла.

— Ты уже поставила на вас с Юрой крест? — удивляется Георгий.

— Нет! Нет, конечно…

— Вот и не суетись. Занимайся документами.

— Но если…

— Если это произойдет, мы что-нибудь придумаем. Останешься в отделении на полставки. Или пойдешь ко мне помощницей по научной части. Я много где публикуюсь, работой загружу с головой. Понятно?

Киваю болванчиком. Если честно, в последнее время в моей жизни все настолько хреново складывается, что я уже вообще не жду ничего хорошего. И поддержка Бутенко, понимаете, она ни хрена не держит, наоборот…

— Да. С-спасибо. Я побегу.

Хоть бы не заплакать! Хоть бы не заплакать! Вот это будет цирк. Пришла, значит, первый день, и давай мочить концерты. Не без усилия улыбнувшись проходящему мимо анестезиологу, залетаю в туалет. Открываю кран. Плещу в лицо холодной водой. Очень хорошо, что я не крашусь на работу. Очень… Сморгнув бисер с ресниц, наблюдаю за тем, как неторопливо проступает отражение моего лица в зеркале. Удивительно, но после слов Бутенко примерно так же из пугающей неизвестности в моей голове стали проступать контуры возможного будущего. В котором не было Юры, да, в котором не было счастья. Но была хоть какая-то уверенность, что я не пропаду. Что мне не дадут пропасть… Когда захочется.