Книга Лекарство от одиночества, страница 81 – Юлия Резник

Я говорю без всякого сарказма. На него просто нет сил. Но со стороны, конечно, может показаться иначе. И Юра напрягается. Сжимает челюсти, так что на щеках вздуваются желваки, устало растирает лицо.

— Я чересчур загнался, да? Прости.

Хмыкаю. Неужели он и впрямь думает, что это так легко сделать? Если бы… Иногда я хожу по старому городу и думаю, ах, как было бы хорошо, если бы мне на голову упал кирпич, чтобы отшибло память!

— Юр…

— Да все я понимаю, Элька. Сейчас. А тогда… Эль, я себя дефективным чувствовал, понимаешь? И на фоне этого меня несло… Так несло! Я такую херню делал. Мой психолог рекомендовал обсудить это с тобой. Обещал, что мне станет легче. А я не понимал, как тебе сказать. Как поделиться? И подсознательно (это я уже потом понял) отталкивал, чтобы делиться никогда не пришлось. Чтобы ты не узнала, какой я на самом деле слабак, Элька.

Юра поднимает на меня красные от слез глаза, вышибая из меня дух.

— Эля, я в курсе, что ты как-то узнала про Мухину. Не знаю, как это случилось, я старался быть осторожным…

— Избавь меня от подробностей, — взвиваюсь, но Юра перехватывает мою руку и возвращает за стол.

— Прости. Прости, пожалуйста. За все. Я виноват. А еще я рад, что ты обо всем узнала.

— Рад? — сиплю, задыхаясь от переполняющих меня чувств. Рад он, блядь? А у меня сердце в клочья…

— Да. Потому что это меня жрало. Вина отнимала все силы. Знаешь, я впервые за несколько лет чувствую себя рядом с тобой свободно.

Сглатываю. Аппетита словно и не бывало. Но тошнит меня, как от голода.

— Ах, это я виновата?

— Нет. Нет, Элечка, ты не так понимаешь.

Валов берет мои руки, складывает лодочкой и подносит к своим губам. Целует, прижимает к щеке, трется, в блаженстве жмурясь.

— Как я люто по вам соскучился, Элька. По тебе, по Мишке. Вы все, что у меня есть. Вернись, Эля. Пожалуйста. Я понимаю, сколько дров наломал, но обещаю, что такого не повторится. Я устал. Ничего без вас не хочется, понимаешь?

— Вот так просто, да, Юр? И я должна простить? Ты мне изменял!

— Я тогда так боялся, что не смогу дать тебе ребенка. Я… Весь такой до хера крутой, самец, мать его, просто принц из сказки. И не могу… Ты не представляешь, как я злился, Эля. Я весь мир ненавидел. И даже тебя… Потому что не мог стать тем, кого ты заслуживаешь. Мне это надо было куда-то деть. Во мне как будто включилась программа самоуничтожения, которую я не мог остановить.

— Сексом ты тоже меня наказывал?

— Что?

— Вспомни, во что это все превратилось…

— Да, наверное, — сглатывает. — Но мы же можем это исправить? Еще не поздно?

— Ты помнишь, в чем меня обвинял?

— Да пойми же, во мне говорил страх! И отчаяние. Как же, такой парень, и облажался. А ведь я до этого не понимал, как на меня давят чужие гребаные ожидания! Они меня и задушили в конечном счете. Я просто тупо не вывез. Силенок не хватило, прикинь? Даже на то, чтобы принять Мишку, понадобилось время, а ведь я его… — тут Валов все же пускает слезу, не выдержав. Да и сама я начинаю плакать, — ты знаешь, как я его люблю. И он мой! — добавляет твердо.

— Юр, ты представляешь, как мне важно было это услышать раньше? Я же… я же тоже…

— Я знаю! Теперь знаю. Эля, я каждый день работал с психологом. Каждый божий день, можешь себе представить? Я в окно хотел выйти, — сипит. — Цеплялся за что угодно… Прости меня.