Книга Не по сценарию, страница 19 – Юлия Резник

— Мамочка, мы что-нибудь обязательно придумаем, – замечаю я, глядя на тонкую сгорбившуюся фигуру матери, заставшую у окна в пол. Она оборачивается, силится улыбнуться, но губы не подчиняются. Ее попытки держать лицо выглядят жалко. Равно как и то, что мама будто самоустранилась от решения наших проблем, а ведь она такая же наследница отца, как и я.

— Обязательно придумаем, Юлия Кирилловна! – кивает Шурка, не отрывая глаз от планшета. – Я как раз изучаю актуальные проекты, куда мы можем сунуть вас с Асей.

Чуранова вызвалась стать моим агентом. И я с облегчением согласилась. Работа мне нужна как никогда, но я не имею ни малейшего понятия о том, где ее искать. Ну не предлагать же себя всем знакомым режиссерам? Неудобно. Сами они не спешат звать меня в свои новые проекты. Да и если бы это случилось, Боги, ну сколько среди них профессионалов? Я не могу сниматься у кого попало. Фамилия очень сильно сужает выбор и затрудняет жизнь. Это только кажется, что напротив.

— И как успехи?

— Пока не очень, – признается Чуранова. – Но так и поиски только начались.

— Это может занять слишком много времени. А я не знаю, чем заплатить за электричество уже сегодня, – сникает мать. Мне ее чувства понятны. Когда я увидела платежку – чуть не обалдела. Оказывается, содержание нашего родового гнезда ежемесячно обходится в шестизначную сумму. Это без учета оплаты экономки, садовника, горничной и охраны. Долги растут с каждым днем – зима в этом году лютая. И нам тупо больше не по карману такая недвижимость. Я всерьез начинаю подумывать о немыслимом – о том, чтобы продать наш дом. Но даже если я решусь предложить этот вариант матери, а она согласится, выставить его на продажу мы сможем не раньше, чем через полгода. Когда оформим наследство. А до этих пор у меня нет ни одной мысли, за счет чего содержать эту махину.

Кроме одной.

Унизительной. Но как будто все более безальтернативной.

Чем дальше, тем навязчивее эта самая мысль становится. Обрушившееся на нашу семью несчастье очень сильно меня изменило. Когда тебя предают и отворачиваются самые, казалось бы, близкие, оптика восприятия действительности, все твои «хорошо и плохо» неизбежно трансформируются, а границы сдвигаются. И вот уже то, что еще совсем недавно казалось совершенно немыслимым, вовсе таким не кажется.

Наверное, я стала циничной. Просто не смогла этого избежать.

Костер моего разочарования в людях полыхал так ярко, что буквально выжег все эмоции подчистую. Мысль о том, чтобы лечь под Худякова, уже не кажется мне ни унизительной, ни смешной, ни пугающей. Гораздо больше меня унижают мнимо-жалостливые взгляды коллег по цеху, которыми они прикрывают свое злорадство.

Каждый в этой гребаной стране в курсе, в каком отчаянном положении оказались мы с мамой. Каждый считает своим долгом высказаться на этот счет. Они не знают о нас ни черта, но готовность втоптать в грязь только за то, что наша семья богата и знаменита, потрясает. А пресса лишь способствует травле, подкидывая дровишки в костер межклассовой ненависти. Одни посчитали, сколько убытков нанес государству провалившийся в прокате отцовский фильм, другие – сколько на этом фоне мы с матерью потратили на наряды, которые выгуливали на красных дорожках в тот год. Критики, которые еще недавно ели с отцовской руки, наперебой кричат о том, что он не смог найти себя в новом времени. Я бы хотела сказать, что игнор со стороны Басова стал последней каплей, но стоит мне открыть соцсети, как помои вновь и вновь хлещут на меня, будто с брандспойта.