Книга Что, если?, страница 34 – Юлия Резник

— Сюда иди, – командует Глухов. Парни из охраны все стоят, не торопясь исполнять команду. И это неповиновение напрягает. Да, стресс. Но так и они знают, на что идут, устраиваясь в охрану. Только чудо, что сегодня никто не пострадал.

Встряхнувшись, Имана делает шаг от комода. Глухов залипает на начавшейся запекаться в уголке ее рта струйке крови. Поднимает взгляд к остекленевшим глазам. Переводит на разъяренного Палыча.

В животе что-то мерзко ворочается… Он может понять, почему по отношению к девчонке была проявлена такая жестокость. Но от этого ему не становится легче.

— В кабинет.

За пределами дома раздается громкий пробирающий до костей вой. Имана, чуть пошатываясь, проходит в приглашающе распахнутую дверь. И зябко ежась, останавливается у стены.

— Рассказывай, – поторапливает девчонку Михалыч. – Откуда ты прознала о готовящемся? Кто это сделал? Какова твоя роль в случившемся?

О том, что непосредственно Имана заложила бомбу, речь, конечно, не идет. Она действительно все эти дни не вставала с кровати. И уж конечно, не выходила за пределы дома. Да она и сейчас, если честно, непонятно, за счет чего на ногах держится. Сил в ней нет. Иначе бы она смогла дать отпор Палычу. Вместо того чтобы быть им избитой.

— Вы мне все равно не поверите, – повторяет уже однажды озвученное опасение.

Видя, что его начбез закипает, Глухов выбрасывает вперед руку, призывая того к молчанию. И вступает в диалог сам:

— А ты все же попробуй.

— Мне порой снятся сны. Вещие. В первый раз я увидела взрыв еще пару месяцев назад. Тогда еще было не до конца понятно, смогу ли я изменить судьбу. Но я решила попытаться. Ну и вот... Я рада, что никто не пострадал.

Речь девчонки звучит тягуче. Будто ей каждое слово дается с трудом. Может, горло еще не восстановилось после ангины, а может, так на нее повлияли страх и встряска.

— Ты серьезно полагаешь, что я поверю в этот бред? – изумляется Михалыч. – Гер, да она просто издевается над нами!

Взгляд Глухова становится тяжелей, неуютней. Имана ежится под ним. Осторожно трогает тонкими до прозрачности пальцами ранку в уголке губ. В глазах мелькает и тут же гаснет изумление. Будто она не может поверить, что пропустила.

— Ваше дело – верить мне или нет. Но мне больше нечего добавить к сказанному, хоть убейте.

— Ну что ты. Смерть – это слишком просто. Есть гораздо более действенные способы заставить женщину говорить. – Михалыч растягивает губы в приторно-сладкой улыбке и, пользуясь гарнитурой, сгоняет всю команду в кабинет.

— Как думаешь, на какой палке ты у меня запоешь?

Жестоко? Да. Но Герман не вмешивается, только внимательно наблюдает. За тем, как страх по капле вытесняет недоумение из ее взгляда. И практически тут же сменяется пустотой. Ее глаза – безжизненная ледяная пустыня.

— Ну? Выбирай. Кто будет первым?

Герман знает, что Михалыч блефует. А девка – как будто бы нет. Видно, насчет этого видений у нее не было.

Сотрясаемая крупной дрожью, она делает шаг вперед. Ну, точно не в себе. Иначе бы заметила, что выстроившиеся в ряд мужики вообще-то находятся в неменьшем шоке! Стоят, орлы, рты открыли. Друг к дружке жмутся. И это взрослые, блин, битые жизнью вояки.

Имана, как всегда, покладиста. Ее даже не приходится поторапливать, отправляя на казнь. Она делает еще один шаг. И еще. Придерживаясь за стол. А Глухов ждет непонятно чего. Какого-то взрыва. И только из-за этой своей настороженности он не упускает момента, когда девка сметает лежащий на столе канцелярский нож и, ни секунды не медля, рубит себя по яремной вене.