Книга Хорошая девочка, страница 18 – Юлия Резник

— Моя мама.

— Так… — тестостероновый мудозвон проводит лапищей по бритой башке. — Тогда с кем я сцепился в школе?

— С бабушкой, — неохотно поясняет Давид. — Она немного мнительная.

Бекетов отрывисто кивает. Просовывает руку в задний карман и, качнувшись с пяток на носки, бормочет:

— Во сколько же ты его родила?

— Мам… — Дава теряется, не понимая, как ему реагировать. С одной стороны, думаю, он чувствует исходящее от меня напряжение. С другой, ему трудно поверить, что человек, являющийся его кумиром, может как-то меня обидеть.

— Какое это имеет значение?

— Типа ты старая, получается? Все-таки пластика?

— Мам, он о чем? — окончательно офигевает Давид. Ко мне же возвращается хорошее настроение. Нет, этот мужик просто неподражаем. Господи… Закусываю губу, чтобы не засмеяться, и неожиданно остро ощущаю во рту чужой непривычный вкус.

— Мне тридцать один, Сергей Михайлович. Я ответила на все ваши вопросы? У сына режим, знаете ли, и мы бы очень хотели успеть поужинать.

— Да, конечно. Черт… Вот я идиот.

— Просто очередное недоразумение. Бывает.

— Что-то много их. Недоразумений.

— Главное, что все живы. Признаться, в какой-то момент у меня возникли сомнения на этот счет.

Лицо Бекетова вытягивается. А я вдруг понимаю, что мне ужасно нравится его троллить. Наверное, я все-таки страшная женщина. Ведь над убогими и больными грешно смеяться.

— Издеваешься?

А может, он не так уж и глуп. Понял ведь, что я над ним в открытую насмехаюсь.

— Ни в коем случае. Я оценила то, с каким отчаянием вы бросились отстаивать Давину честь.

— Мою честь?

Наконец, сообразив, что происходит, сынок громко фыркает.

— Пойдем, ты хотел меня угостить ужином.

— Да. Было дело.

Разворачиваемся, беру сына под руку:

— Только после такого стресса даже не мечтай, что я стану экономить.

— Что ж… — подыгрывает мне Давид. — Тогда остается надеяться, что на моих призовых экономить не будут тоже.

— Ты их сначала заслужи! — бурчит Бекетов. Мы с Давидом переглядываемся. Всю дорогу до кафе я с большим трудом борюсь с улыбкой. А потом вдруг понимаю, что наша ситуация может оказаться не такой уж смешной.

— Подожди здесь.

Бросаю сына посреди дорожки и бегом возвращаюсь к парковке.

— Сергей… Михайлович.

Бекетов замирает у огромного внедорожника. Оборачивается:

— Да?

— У Давида ведь не будет проблем?

— Каких проблем?

— Я не знаю, — теряюсь. — Из-за нашего недопонимания.

— За кого ты меня держишь? — сощуривается чемпион.

— Ни за кого. Я просто должна была удостовериться, что случившееся не отразится на спортивной карьере моего сына.

— А если отразится, то что? Ты, наконец, перестанешь ломаться?

И вот тогда она мне зарядила. Кто бы мог подумать, что у такой малышки настолько тяжелая рука. Включаю свет в салоне. Вытягиваю шею, чтобы лучше разглядеть свою физиономию. Кожа реально горит от удара. Что заслужил, как говорится. Растираю заросшую щеку. Это какой-то рок — выставлять себя перед ней идиотом. Ну, вот на хера я ляпнул это «Ты, наконец, перестанешь ломаться?»… Кто меня за язык дергал? Ведь если так разобраться, кроме прочего, она привлекает меня именно своей неприступностью. Даже вспомнить не могу, когда мне приходилось прикладывать хоть малейшие усилия, чтобы с кем-нибудь замутить. Как-то оно само в руки шло. А тут ни в какую. Наверное, теряю хватку, если уж тридцатиоднолетняя разведенка воротит от меня нос.