Книга Осколки, страница 29 – Юлия Резник

— Нет. Я… просто не хочу быть одна этой ночью.

— Да неужели это то, чего я так ждал? — Агата пожала плечами и уставилась на него, не мигая.

— А говорила, я тебе даже трезвый не нужен.

— Это да. Но мы оба под мухой. А значит… — её голос немного дрожал, она страшно волновалась.

— Что?

— Протрезвев, мы сможем списать всё на алкоголь.

— Ты хорошо подумала? – спросил Илья, медленно выбираясь из-за столика.

Агата кивнула:

— Сделай так, чтобы я обо всём забыла.

.

.

.

.

. ГЛАВА 9

Парадоксально, но Илья едва не отказался. Казалось бы — ну ты чего? Она же сама идёт в руки, разве ты не этого хотел? Да, всё верно. За исключением того, что, во-первых, Стужин был трезв как стеклышко, а во-вторых, он категорически не желал ничего списывать ни на алкоголь, ни вообще на что-либо, кроме осознанного желания двух взрослых людей быть вместе. Пусть даже очень недолго быть. Хотя и с этим «недолго» у него возникла проблема. Почему-то Илья был уверен, что такая женщина, как Агата, может быть только «навсегда». А это не его случай. И, кстати, очень вероятно, что осознание этого факта и сдерживало его больше всего остального.

Он хотел отказаться, да. Спросил даже:

— Ты хорошо подумала?

А она вместо того, чтобы бросить в ответ короткое «да» или «нет», попросила:

— Сделай так, чтобы я обо всём забыла.

И всё было решено в тот же миг. Видит бог, он сам этого хотел больше всего на свете. А если бы и не хотел — не смог бы отказать, глядя в её умоляющие глаза. Такие красивые…

— Пойдём, — перехватил её ладошку.

— Постой. А виски?

Её голос сел и осип. Будто она долго-долго кричала в бессилии.

— Я больше не хочу.

Он в эту секунду вообще ничего не хотел. Только её под собой. И никак иначе. Чтобы медленно, глядя непременно в глаза, считывая все эмоции и реакции, неспешно ей наслаждаться, утверждая жизнь. И не было ничего нового в этом желании. Это был древний неистребимый инстинкт, заложенный в людях самой природой. В историю уходили годы, тысячи, сотни тысяч лет… Одна эпоха сменялась другой, люди перемещались по земле, образовывались новые расы, цивилизации и культуры. Но всегда, в любые времена, неизменно мужчина стремился к женщине. А женщина — к мужчине. Один человек к другому…

В холле, как на грех, столкнулись с северянами. Кого новости не брали — так это этих ребят.

— О! Вот вы где! А я хотел позвать вас с нами! — обрадовался Василий.

— Извини, дружище, в другой раз.

— Эй, ну, ты чё, братан? Давай, завтра ж улетаем! Шашлык-машлык… Или ты брезгуешь? Мы чё, рожей не вышли? А? Что молчишь?

— Вась, да кончай! Чё ты до людей докопался? — возмутился его приятель.

— Я же сказал — мы заняты. Что из этого непонятно? — сощурился Стужин. Бурлящее в крови желание делало его агрессивным, как и любого хищника в период гона.

— А ты чего так со мной базаришь? — возмутился Василий, отчего-то весь на взводе. Понимая, что от разговора с ним толку не будет, Илья обратился к его более адекватному другу.

— Толь, угомони его, а?

— Эй, я вообще-то здесь!

Боров попытался схватить Илью, но тот извернулся, одной рукой легонько оттолкнув от себя Агату, а другой, уже не церемонясь, припечатав мужика к стене. Предплечьем зафиксировал его горло:

— Ещё что-нибудь хочешь сказать? — кровь прилила к голове урода, делая его и без того пунцовую морду свекольно-красной. Илья сильно рисковал: похоже было, что мотор у мужика едва справляется с нагрузкой — того и гляди отбросит коньки, но один чёрт сдавил сильнее: — Ну?!