Книга Осколки, страница 36 – Юлия Резник

Илья не знал, зачем ей это всё предложил. Просто из глубин подсознания наружу вырвалось желание, которое он ещё даже для самого себя не смог внятно сформулировать.

— Слушай… А поехали со мной, — выпалил Стужин, и перед глазами, как в калейдоскопе, замелькали картинки из жизни, что у них могла быть. Вот они, как здесь, за руку прогуливаются вдоль Дубай Марины, вот гоняют на скутерах в Тае, вот сёрфят в холодном океане у берегов Фриско, вот сидят в крохотном итальянском ресторанчике, затерявшемся в узких улочках рыбацкой деревушки к юго-востоку от Генуи… Десятки самых разных локаций, сотни сцен из их несостоявшейся жизни, тысячи разговоров. Мечты, в которые она встраивалась, как родная. Вот ведь в чём соль!

Что Илью в ней так подкупило? Внешность? Вряд ли. Вокруг было много красивых баб. И ни одной из них он ничего подобного никогда не предлагал. В Агате его привлекло, скорее, исходящее от неё тепло. Женственность, которую, казалось, сейчас и не встретишь. Искренность, готовность посмеяться — в том числе и над собой. Редкая душевность. Готовность выслушать. Подкупало даже то, что она работала в грёбаном благотворительном фонде! Он до этого встречал баб, которые переводили на благотворительность пару тысяч, потому что так было модно, а потом трепались об этом на все лады. Но вот чтобы кто-то пошёл, скажем, в дом престарелых волонтёрить… Нет, такое невозможно было представить.

Агата была настолько хорошей, насколько он хотел бы стать, когда вырастет, — наконец понял Стужин. В духовном смысле. Она была цельной. До скрипа чистенькой, светлой. Этот свет манил Стужина и притягивал. Агата умела так на него смотреть, что он и сам себе начинал казаться лучше. Взять хотя бы её замечание о том, что из него получится хороший отец… Агата видела в нём лучшее. Он же знал, что это неправда. Знал, но один чёрт не хотел развеивать её веру. Но парадоксальным образом противореча сам себе, зачем-то рассказал ей о своём весьма специфическом детстве, которое, ясен пень, отличалось от детства Агаты как день от ночи. Впрочем, как и весь их жизненный опыт в целом.

Ничего не имея, он стремился к тому, чтобы обрести. Всё равно, что: опыт, деньги, уважение, смыслы, влияние… Она же, изначально ни в чём не знающая отказа, пришла к желанию отдавать. Делясь с ближним в том числе и собой, своей любовью, чистым сердцем. Это чувствовалось и манило. Кому не хочется, чтобы его любили, правда? Илья же… дело в том, что он не был уверен, что способен на это чувство. Любить кого-то больше, чем себя, ставить чьи-то интересы выше своих собственных и так далее, и так далее.

Нет-нет, они друг другу совершенно не подходили. Он не мог стоять на своём, зная, что Агата достойна лучшего. Тем более аккурат вчера вечером Стужин решил уезжать. В произошедшем ему виделся знак. Чёткий сигнал — давай, парень, вали, пока не поздно. А Ксюша… Со временем привыкнет. В конце концов, на западе для таких детей гораздо больше возможностей. Их адаптацией всерьёз занимаются на уровне государства, и всё общество способствует интеграции особенных детей в нормальную жизнь.

Так какого же хрена он ляпнул это глупое «А поехали со мной»?

— Вставай, лежебока! Пора завтракать.

— Уйди, мужчина. Я тебя не знаю, — пробурчала Агата, накрываясь с головой одеялом.