Книга Осколки, страница 8 – Юлия Резник

— Кстати, спасибо, что не дала умереть мне с голоду. С меня должок. Как ты относишься к узбекской кухне?

— Индифферентно.

— Уверен, мы можем найти любой другой ресторан. Итальянский? Японский? Я тут недавно такую треску ел в одном ресторанчике… Маринованная в мисо, к ней брокколи и дайкон, соус юдзу…

— Извини, ничего не выйдет. Я правда по делам. Буквально каждая минута расписана.

Так Стужина давно не обламывали. Если точней, то вообще никогда.

— Дай угадаю, какие у тебя дела. Летишь оформить карточку?

— Счёт, — поправила девица, и тут же, широко распахнув глаза, поинтересовалась: — А ты откуда знаешь?!

— Да тут полсамолёта таких. Тоже мне тайна.

Полсамолёта? Правда? Да, нет… Быть такого не может. Хотя, надо признаться, в последнее время происходило то, что в принципе казалось невозможным ещё какой-то месяц… нет, неделю, нет, буквально несколько дней назад.

Чувствуя уже знакомые сокращения в груди — предвестники очередной панической атаки, Агата вцепилась побелевшими пальцами в подлокотник. В такие моменты это помогало ей заземляться. Но лучше было, конечно, обнять живого человека. Почувствовать его тепло, ощутить дыхание, ритм сердца…

— Эй! Ты чего?

— Ничего.

— Ты что, правда боишься летать?

— Нет. То есть немного. Но сейчас дело не в этом.

Как ему объяснить, что с ней происходит? Не было таких слов! Просто внезапно, вот с такого внутреннего дрожания начинался полнейший пипец, и что его провоцировало — Агата пока не понимала. Её просто колотило, на глаза наворачивались беспричинные слёзы и казалось, ещё чуть-чуть — и она непременно умрёт.

Не сводя с неё глаз, Илья дожевал, обтёр руки салфеткой и, отложив в сторону обертки, поинтересовался:

— А в чём?

— Что? — не поняла вопроса Агата.

— Что с тобой? Я могу тебе как-то помочь?

— Ты? Нет! Хотя... я не знаю. Т-ты не мог бы меня обнять? Мне нужно буквально пару минут, и это пройдёт.

Глядя на Агату очень серьёзно, Илья убрал злосчастный подлокотник, привстал, положил ей на плечи руку и, осторожно сжав пальцы, привлёк к себе. Он был тёплым, как большая печка. Это первое чувство, что она испытала, кроме ни на чём вроде не основанной паники, а уж после, когда та чуть разжала свою костлявую руку на её горле, Агата ощутила и его ненавязчивый аромат, и колкость щетины.

— Твой пикап гораздо более результативный, чем мой.

— Что?

— Говорю, твой пикап более результативный. Смотри, мы уже обнимаемся.

Агата моргнула, поначалу вообще не понимая, что он несёт. А как поняла — искренне улыбнулась.

— Бери на вооружение, — подыграла, состроив из себя недотрогу.

— А если серьёзно — что это было?

— Паническая атака. Ты, наверное, слышал. Такое случается.

— Да, но почему-то считал, что это придуманный диагноз. Дань моде. Вот, например, как депрессия, которая сейчас у всех, кого ни спроси.

Агата понимала, о чём он говорит. Слово «депрессия» стало слишком попсовым. И от того, что его зачастую употребляли без всякого повода, оно будто обесценилось. Потеряло всякую свою значимость. Сильно осложняя тем самым жизни людей, которым пришлось столкнуться с этим диагнозом в самом деле.

— Ну её, такую моду, — пробормотала она и нехотя отстранилась. — Спасибо.

— А что, это правда помогает?

— Нет, я просто искала повод к тебе припасть, — Агата устало усмехнулась.