Книга Непохожие, страница 82 – Юлия Резник

— Что?

— Мы бы этого не пережили.

— Вы бы плакали? — настроение Мишель меняется. Она смотрит на меня, широко распахнув глаза, будто от моего ответа зависит вся её дальнейшая жизнь.

— Конечно. Мы бы все плакали.

— И папа?

— И папа. И мама, и все-все, кто тебя знает… — я решаю огласить полный список потенциальных страждущих, не дожидаясь нового вопроса. Почему-то мой ответ приводит Мишку в восторг.

— Наверное, это потому, что вы меня любите.

— А ты сомневалась?

Мишка молчит. Глядит на голую, сведённую судорогой ножку, и моё сердце мучительно сжимается в груди.

— Ты спасла мою дочь, — сипит Казак. По классике теперь он должен сказать что-то вроде: «Теперь я навеки твой должник, проси чего хочешь!», и самое паршивое, что в голове тут же всплывает заветное пожелание: «Будь моим! Пожалуйста, давай всегда будем вместе». Какая, мать его, глупость!

— Там воды было по колено. Она и сама бы выбралась.

— Да что с тобой не так?! Нелли! — трясёт меня за руку Алёна. Я моргаю, выходя из транса.

— Сложные выходные. Я на заливе провалилась под лёд.

— То-то я смотрю, ты как замороженная! — фыркает Алена. Наверное, она подумала, что я шучу. Иначе как ещё объяснить отсутствие всякой ко мне эмпатии?

— Ну, я пойду.

— С богом. Вишневская с утра не в духе, — шепчет напоследок Алена. Я слабо улыбаюсь. Захожу в кабинет. Лина сидит, уткнувшись в компьютер, и яростно вбивает в стол кнопки клавиатуры.

— У тебя большие проблемы с пунктуальностью.

— Извини, — пожимаю плечами. В принципе, после того, как она застукала нас с Андреем, я морально уже готова к тому, что на работе мне придётся несладко. Поэтому пренебрежение Лины меня совершенно не задевает. Мысленно я уже попрощалась и с неделями моды, и с работой по стилизации фэшн-съемок, и с оплаченными командировками. Теперь мне даже интересно, до какой степени меня понизят. О чём поручат писать?

— Ничего. В конце концов, мне больше не придётся иметь с этим дело.

Тут я должна, наверное, уточнить, что же она имеет в виду. Но я лишь складываю на груди руки и чуть приподнимаю бровь.

— Ты уволена, — поясняет Алена. — У тебя есть время до конца дня, чтобы собрать вещи.

Я сказала, что ко всему готово? Может быть. Но не к увольнению же! Рот заполняется вязкой слюной. В круговороте мыслей, вопросов и страхов меня начинает мутить. С журналом была связана вся моя жизнь! Весь мой быт. Все мои планы на будущее…

— Ясно. Заявление я должна написать по собственному?

— Ты знаешь правила.

Киваю. Держусь лишь за счёт того, что не могу позволить Лине пляску на моих костях. Не дождётся. Я разворачиваюсь на каблуках и иду к выходу с гордо поднятой головой. Новость о моём увольнении спускается по этажам гораздо быстрее, чем я сама. В оупенспейсе царит непривычное для этого времени дня оживление. Мне не смотрят в глаза, как будто моё увольнение заразно. Меня немного трясёт, когда я закрываю дверь в уже не свой кабинет. Но по мере того, как наполняю коробку своими вещами и раскладываю по полочкам в голове всё случившееся, приходит успокоение. У меня нет работы, но я-то у себя есть. И мой фэшн-канал, и моё влияние, авторитетность моего мнения… Вряд ли я останусь без дела.

Возвращаюсь домой по празднично убранному городу. Вот бы ещё с сосульками что-то сделали. Так нет же! Приходится каждый раз задирать лицо к кромке крыши и осторожничать, чтоб тебя не прибило ненароком глыбой льда. Ремонт в коммуналке продвигается вперёд семимильными шагами. Открываю дверь и уже в который раз ловлю себя на мысли, что, возможно, мне уже не стоит звать наш дом коммуналкой. На козлах в папке лежат какие-то документы. Беру их под мышку и, чтобы поднять себе настроение, прохожусь по комнатам. Заглядываю в кухню. Там как раз полностью отреставрировали изразцовую печь. И зачистили растрескавшийся линолеум, под которым, как я и думала, оказалась изумительная плитка.