Книга Маленький грязный секрет, страница 43 – Юлия Резник

А неловкость вернулась, да. Но уже ближе к вечеру, когда пришел черед расходиться. Как-то скомканно мы попрощались. Я так устала, что не нашла в себе сил это анализировать. Сморил сон, обернувшийся под утро кошмаром. Мне хотелось кричать, и вдохнуть хотелось. Но ни того, ни другого сделать не получалось. Сердце отчаянно молотило. Я будто в реальности ощущала, как едкий дым заполнял мои легкие снова. И от этого паниковала жутко, утрачивая всякий контроль над собой. Терялась на бескрайних просторах страха. Легкие горели все сильней, рот кривился, горло судорожно сжималось в бесшумном крике.

— Эй! Эй… Маша. Детка… Тщ…

Меня встряхнули. И прижали к чему-то твердому. Каменно-твердому, но живому. Дышащему. Теплому.

— Это дурной сон.

— И-иван…

— Ну, а кто ж еще? Успокоилась?

Подумав, что, стоит мне сказать «да», он тут же меня отпустит, что есть сил затрясла головой. Вцепилась в его плечи. Всхлипнула.

— Не уходи!

— Конечно, нет. Ну конечно. – Лба опять коснулись его губы. Мне этого было мало. Как мало просто вжиматься в его голую грудь своей, прикрытой лишь прохладным щелком. Я запрокинула лицо:

— Я вас разбудила? Простите…

И как на веревочке потянулась за поцелуем. Вот зачем, а? Мне же нельзя было. Но так хотелось почувствовать… хоть что-нибудь, способное вытеснить этот пробирающий до костей страх.

— Маш, нельзя. Слышишь? Нельзя нам.

— Просто не уходи. Просто побудь со мной. Полежи.

Покровский сглотнул. И глядя в мои умоляющие глаза, кивнул, забираясь в постель. Я отодвинулась, давая ему простор. А когда он лег, обманным маневром прижалась к его паху попкой. Он был возбужден. Очень сильно возбужден, да.

Все проспала! Потому что ночью я не могла уснуть так долго, что сон, сморивший меня под утро, был как никогда глубок. Только когда осеннее солнце поднялось достаточно высоко, чтобы пробиться через фильтр сосновых игольчатых крон, и заглянуло мне прямо в лицо, сонно встрепенулась. Перевернулась на бок. Подтянула к груди коленки и, уткнувшись в них носом, стала прислушиваться к звукам, наполняющим дом.

Удивительно, как я от них отвыкла.

И не только от них, по правде…

Не открывая глаз, провела пальцами по соседней подушке. Резко дернула на себя и с наслаждением вдохнула тяжелый мужской аромат. Он рядом был. Всю ночь рядом. Как и я, не спал долго. Гладил мое бедро. Так неторопливо, едва водя пальцами, что я с ума сходила. И ничего больше себе не позволял. А ведь я, дура, надеялась. Я вся извелась. Истомилась. Между ног было горячо и мокро. Грудь болезненно набухла. А соски пекли, будто шелк ночнушки стер их в кровь.

Мне хотелось его поторопить. Проявить инициативу. В конце концов, месячные никогда не являлись абсолютным противопоказанием для секса. А его «нельзя»… Да кому нельзя? Перед кем мы должны отчитываться?! Какого черта?

Если бы я решилась, думаю, в том состоянии Иван не смог бы мне отказать. Но мне отчаянно не хватало на это смелости. Почему-то казалось, что Покровский из тех, кто предпочтет охоту добровольной сдаче в плен.

Так почему он меня не «догнал»? И не наказал самым жестоким образом, что от него бегала?

«Да потому что ты не бегала, Маш! – зудел внутренний голос. – Он только к тебе, а ты тут же на спину – брык. Какой мужику интерес?»