Книга Обречен тобой, страница 52 – Юлия Резник

Я в курсе, да.

Как же больно от того, что и она, видимо, тоже.

Неужели он и ей рассказал о своем несчастливом детстве?

А ты, Вик, что думала, он только тебе открылся? Думала, ты особенная для него, да, Вика-а-а?

— Папа Мира рано умер. Он очень боится, что будет плохим отцом, потому что не имел достойного примера, – поясняет Лена, неправильно интерпретировав проступившие на моем лице эмоции.

Я прикрываю глаза, испытывая какое-то совершенно ненормальное облегчение. Ничего… Ничего она про него не знает. Да, отец Мира действительно рано умер. Но вовсе не поэтому Мир опасается того, каким отцом будет он сам. Всему виной его отчим. Который бил смертным боем и самого Мира, и его бесхребетную мать, унижал их, запойно пил и в принципе не давал жизни. Ну, и ПТСР, конечно. Куда без него?

— Я не прошу его становиться отцом моему ребенку. Или как-то участвовать в его жизни.

— Ну, кому ты врешь, Вик? Если ты хоть немного знаешь Мира, то не можешь не понимать – он ни за что не сможет остаться в стороне.

— Я ничего не знаю! Десять лет прошло… Сама же говоришь.

— Есть вещи, которые не меняются с течением времени.

— Какой-то бессмысленный разговор, Лен. Были бы у меня варианты, а так… – развожу руками. К счастью, хоть тут мне не приходится изворачиваться – вариантов у меня и впрямь нет. – Взывать к моей совести, боюсь, совершенно бессмысленно. Мир дал согласие, и что бы им ни двигало в этот момент, я просто не в том положении, чтобы отказаться.

— Что ж. Ну, по крайней мере, у меня остается надежда, что из этой затеи ничего не выйдет, – задумчиво протягивает Лена.

— А еще ты можешь забеременеть первой.

— Нет. Зачем? Мне не нужно беременеть, чтобы удержать мужчину. Всему свое время.

Ах ты ж… Су-у-ука. Думаешь, мне ребенок только для этого нужен? Что ты вообще знаешь? Об этом… И обо мне?! Понимаешь ли, сколько боли связано с моим диагнозом, сколько слез пролито? Океаны, Лен… Тебе и не снилось.

Но она, конечно, молодец. Далеко пойдет девочка. Я даже восхищаюсь ее целостностью. Может, такая и нужна Миру, да. Но это не означает, что я откажусь от своих планов его вернуть.

Скомканно прощаемся. Лене удалось меня выбить из равновесия, но, к счастью, у меня столько работы, что обсасывать ее визит совершенно некогда. Сосредотачиваюсь на делах. Засиживаюсь допоздна в офисе, а приезжаю самая первая. На выходных вместе с рабочими катаюсь по объектам, которые потихоньку начали готовить к зиме. Физический труд – отличное лекарство от хандры, а возня в земле для меня – самая лучшая медитация.

Постепенно дает о себе знать прием гормонов. Мое настроение неуловимо меняется. Я уже и не помню, когда плакала, а тут чуть что – глаза на мокром месте. Могу разреветься просто от окружающей меня красоты. Могу – от жалости к себе. Могу – от тоски… Почему-то все чаще вспоминаю папу. Как он там? Мы не общались лет пять, и до недавнего момента меня это исключительно радовало, а теперь как будто возникла потребность увидеться. И может, даже извиниться. Да, он сильно меня поломал, да, порой его давление было невыносимым. Но он все равно мой отец. Почему я так и не нашла в себе сил простить? А мама? Где она вообще? Как сложилась ее жизнь? Принесло ли ей счастье нелегкое решение нас оставить?

Я часто об этом думаю, да… Порой выпадаю просто посреди реальности. Вот и сейчас. С трудом успеваю затормозить и не влететь в зад подрезавшей на светофоре Тойоты. Телом прокатывается волна облегчения, а следом за этим я чувствую удар! По инерции откидывает вперед. Никаких подушек в моем древнем пикапе, конечно же, нет. И хорошо, что я каким-то чудом умудряюсь подставить руку, смягчив удар лица о руль. Но все равно оглушает. Откидываюсь в кресле, моргаю в полном шоке, не понимая сразу, что это за горячая влага у меня на лице – слезы или кровь.