Книга Беспринципная, страница 42 – Юлия Резник

Прохожу по притихшему дому прямиком к ней. Вот уже третий год мы спим в разных спальнях. Ануш сама на этом настояла, чтобы не будить меня лишний раз. Я же до последнего тому противился.

— Привет. Как ты?

Молчание. Прикрываю глаза. Опускаюсь в кресло рядом с кроватью. Запрокидываю гудящую голову к потолку. Вновь и вновь про себя повторяя слова врача о том, что депрессии в таком состоянии — явление скорее даже нормальное, но, блин, как же это тяжело! Порой просто невыносимо!

— Седка еще не вернулась, что ли?

— Нет.

— Пусти — вырвусь, называется, — замечаю ворчливо, рассеянно проводя пальцами по плечу Ануш. Она все-таки оборачивается. Силится улыбнуться. У меня в душе щемит. Все же моя жена — невероятно сильная женщина.

— Она с Зоей уехала. Пять раз мне уже звонила — беспокоится, как я тут без нее.

— Ага, — выдыхаю. — Неудивительно.

— Надо бы ей почаще в город ездить. Может, я хоть тогда перестану себя винить…

— За что, боже? — подбираюсь.

— За то, что своей болезнью омрачаю ее лучшие годы.

— Ничего подобного!

Ануш невесело смеется.

— Что? — завожусь я.

— Упрямый ты, Арман. Как баран, вот правда. Ну, что ты хмуришься? От того, что ты отрицаешь очевидное, ничего же не меняется. Факт есть факт. Я сейчас в тягость…

— Факт — что ты говоришь ерунду! И вообще это глупый спор — с сентября Седка уедет учиться, а ты начнешь курс лучевой. Пока же… Не знаю… Может, нам в отпуск сгонять? К морю хоть на пару дней вырваться, а, что скажешь?

Ануш округляет глаза, смотрит на меня с тихой усмешкой:

— И кто нас туда повезёт? Ты? Не смеши. Уборочная в разгаре. У тебя дел полно. Да и я тот еще курортник. Одних таблеток — чемодан.

— Ну и пусть чемодан, — бурчу. — Зато не в больнице валяться. Море, солнце, свежий воздух.

— Ага, лучше на пляже. В шортах и панамке? — поддевает она, прекрасно зная, как сложно мне бывает отключиться от работы даже на отдыхе.

— Может, и лучше. Я, между прочим, тоже не железный.

— Бедный мой. Совсем ты со мной измучился…

— Да нормально все! Не выдумывай.

— Что нормально? Жить не с женщиной, а с ходячим списком симптомов и противопоказаний?

Ануш отворачивается к окну, как будто разговор исчерпан. Я же сижу, в бессилии сжимая руки. Вот никогда мы раньше с ней не ругались, а теперь хочется! Отругать ее, наорать… Не знаю! Потому что нельзя же так… Надо ей объяснить. Дать понять, что она не в тягость, повторить это, если нужно, в сто пятый раз, но мой план временно откладывается шумом подъехавшей к дому машины.

— Седка вернулась.

Хлопают двери. Слышится девичий заливистый щебет. Эти двое не умеют существовать тихо. Всё у них — вслух, напоказ… Вихрь звуков, жестов, эмоций, необузданная энергия… Я же чувствую себя дряхлым столетним стариком.

— Да ну глупость это, — спорит о чем-то с подругой Зоя. — Тете Ануш сейчас совсем не до моих нарядов.

— Еще как до них! Все хочу увидеть, — неожиданно звонко кричит Ануш, видно, чтобы развеять девичьи сомнения.

— Ну, я вас оставлю, — ворчу я.

Ануш смеется:

— Иди-иди. Поешь, там долма вчерашняя.

Она знает, что эта вся девчачья мутотень вгоняет меня в уныние. Помню, когда мы узнали, что Ануш беременна девочкой, я порядком расстроился, в чем сейчас стыдно признаться. Заскребла дурацкая, мимолетная мысль: «Не сын». Вот с сыном я точно знал, что буду делать, как воспитывать, чему учить, а с девчонкой… Это же какая-то другая планета! И ведь не ошибся. Со временем лишь укрепившись в той мысли. Другое дело, что когда Седка родилась — волосатенькая вся, как волчонок, крикливая, это все в момент перестало иметь значение. Я влюбился в нее просто намертво!