Книга Огненное сердце, страница 29 – Юлия Резник

— Тебе нужно что-то с этим делать, женщина.

— С чем? – лижу губы.

— С привычкой командовать.

— Я не командую! Я прошу тебя остаться.

— И с любовью к спорам.

— Есть один верный способ заставить меня замолчать, – сиплю я, имея в виду, конечно же, поцелуй. Но… Муса это понимает по-своему. Или же он, напротив, смотрит глубже. Зрит в корень. Понимая про меня больше, чем кто-либо еще. В конце концов, он действительно этому обучен.

Взгляд тяжелеет. Наливается силой. Он больше ничего не говорит. Одной рукой давит на плечо, другой высвобождает ремень из шлевок. А секундой спустя я обнаруживаю себя сидящей перед ним на коленях. И я даже, мать его, не успеваю осознать, как такое случилось. Мне вообще все равно. А все потому, что Гатоев действительно дает то, что мне сейчас нужнее воздуха. И речь, конечно, не об обрезанном члене, скользящем по моим пересохшим губам. А о блаженном ощущении того, что с этого момента я отдаю контроль в его руки.

Гатоев зарывается в мои волосы на затылке и легко дергает. Запрокинув голову, во все глаза пялюсь на его потемневшее лицо. И трусь щекой о его плоть. Не двадцать сантиметров. Но тоже очень даже. Пахнет сильно. Мускусом, чем-то древесным.

— Рот открой и язык мне покажи.

Все же акцент, да… Который прямо сейчас усиливается, добавляя происходящему какой-то необъяснимой запретности. Я дрожу, как прибитый дождем к земле осиновый лист. Делаю как велено, и он тут же меня наполняет. Глубоко, так что с непривычки закашливаюсь.

— Послушная девочка. Хорошая девочка, – сипит он.

За окном сигналят. В подъезде какой-то шум. Мелькает страшная мысль, а что если это за мной? С еще большей старательностью работаю ртом. Как будто если Мусе понравится, он найдет способ меня защитить. Как будто если ему понравится, ничего вообще не случится. Где-то хлопает дверь, и снова становится тихо. Только тяжелое дыхание Гатоева прорывается в тишине и пошлые влажные звуки, с которыми он проталкивается в мое горло.

Тяжело. По щекам слезы. Муса стирает их большим пальцем одной руки, а другой соскальзывает с затылка и обхватывает мое горло. Сжимает в такт тому, как входит. Мне мало воздуха. Но в этом безвоздушном пространстве такая легкость… Я растворяюсь в нем. Я как будто больше не здесь. И потому мне никто не страшен.

В чувство меня приводит его вкус, растекающийся по небу. Машинально сглатываю теплую пряность с легким оттенком садизма во вкусе. Приход у Гатоева мощный. Он даже на стол одной рукой опирается, чтобы не упасть. Меня окутывает облегчение. Ему понравилось. Он меня не оставит. И следом – боже мой. Да что со мной такое?! А разве не похрен, что, если паника и впрямь отступила?

— Как-то я присутствовал на совещании… – Муса расслабленно падает на стул, достает пачку сигарет и с блаженством на лице подкуривает. – Ты отчитывалась о работе перед какими-то тупыми мудаками… – он делает паузу, затягивается, согнув руку лодочкой, а я, все такая же взорванная, неудовлетворенная и расхристанная, до боли в ушах вслушиваюсь в каждое слово, каждый звук, в надежде как можно больше узнать и, наконец, понять, какие мотивы им движут. – Они несли какую-то пафосную хуйню про то, что мы сейчас всех сделаем. Боинг. Эйрбас. А ты встала такая вся – юбка узкая, каблуки – проткнут сердце, если потребуется, и заявила, что лично тебе не нужны никакие вау-эффекты. Что вообще глупо ждать… Да-да, так им всем и сказала – глупо. Так вот глупо ждать, что конкуренты будут рыдать от зависти, потому что передовые моторы мира – результат эволюции десятков лет, которые мы просрали. А потом добавила, что твоя цель гораздо более земная – создать конкурентный движок. Ни больше, но и ни меньше. Думаю, этих товарищей никто так до тебя не нагибал.