Книга Огненное сердце, страница 53 – Юлия Резник

Распахиваю дорожную сумку. Начинаю складывать вещи.

— Только не говори, что ты из-за этого уезжаешь.

Резко оборачиваюсь. Оказывается, Димка увязался за мной, а я не заметила.

— Не прямо сейчас, но вообще да.

— Нам надо было закрыть дверь, – хмурится он.

— Дим, дело молодое. Крышу сорвало, я что – не понимаю? Расслабься и иди уже закончи начатое.

Голос звучит бодро. Я молодец. Отправляю в сумку зарядное, кое-какую косметику, что успела вытащить. Когда его пальцы смыкаются на моем запястье.

— Ты же сама сказала, что между нами ничего не будет! – возмущается он.

— Ну, да. Дим, слушай, я вообще не в обиде. Ты чего?

— И именно поэтому бежишь, ага, я так и понял, – закатывает глаза.

Сейчас его самоуверенность откликается болью в груди.

— Я уезжаю потому, что у моего мужчины неожиданно освободился вечер. Если у тебя все, я закончу, ладно? Там уху варят, хочу успеть попробовать до отъезда.

Димка пятится, пожирая меня странным болючим взглядом. Дверь хлопает. Я без сил оседаю на высокий матрас. Ну и встряска, блин. Просто на ровном месте!

Пока Гатоев добирается, я получаю разрешение на полет и ем злосчастную уху в компании раскрасневшихся под майским солнцем подчиненных. И только когда Муса сбрасывает «Я на стоянке», чуть перевожу дух. Выхожу к нему. Маню пальцем. Он удивленно вскидывает брови, но послушно идет за мной к вертолетной площадке, на которой стоит мой Робинсон.

— Только не говори, что мы полетим.

— Только не говори, что ты трусишь, – растягиваю губы в улыбке. И конечно, как я и ожидала, Гатоев, вызывающе подобравшись, выпячивает грудь колесом. Эти мужики – такие мужики, боже. Посмеиваясь, киваю на дверь. Уже сидя в вертушке, провожу предполетный инструктаж и связываюсь с наземными службами, каждой своей клеткой ощущая при этом, что Гатоев внимательно за мной наблюдает.

И все-таки он боится. Его страх выдают судорожно сжавшиеся пальцы, когда мы взлетаем.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, женщина. – бросает он. А я игриво веду бровью. Хорошее настроение возвращается. Хорошо, что я его позвала. Приезд Мусы зафиналил этот день лучшим образом.

Летим в закатном солнце. Пролетаем зеленый только-только оживший лес, черные заплатки полей, разлинованные артериями дорог. И по большей части молчим. Но это так правильно… Просто он. Просто рядом. Как и должно быть.

— Амалька, – зовет отец, на коленях которого я практически задремала.

— М-м-м?

— Мама говорит, что у тебя кто-то появился. Это правда?

— Может быть, – морщу нос и чуть приоткрываю глаза. Ресницы фильтруют проникающий сквозь ажур липовой кроны свет. Но тот все равно слепит. Перед глазами расплываются пятна. Лето в разгаре. Мы с Гатоевым, считай, три месяца вместе. Отрицать очевидное глупо.

— А ты вообще как, собираешься нас знакомить? Гляди ж, помру, и не узнаю зятя.

— Пап! Перестань. Знаешь ведь, как я не люблю эти разговоры.

— Любишь – не любишь, а против фактов не попрешь. Мне уже лет сколько! – ворчит отец, перебирая узловатыми пальцами мои влажные от испарины волосы.

— Неважно. Потому что ты у меня – бессмертный. Точно тебе говорю.

Папка хмыкает. Я потираюсь щекой о его бедро.

— Не обманывайся, Амалька. Иначе потом будет невыносимо.

— Ну пап! – хнычу жалостливо. Мне на физическом уровне претят такого рода разговоры. Я не хочу, не могу думать о том времени, когда мои родители тихо уйдут. Что бы там ни говорил папка – к этому просто невозможно быть готовым.