Книга Обычная история, страница 33 – Юлия Резник

Молчит. Ну, а что тут скажешь, правда? Я тоже замолкаю, прислонившись спиной к шершавому дереву. Зачем я это говорю, на кой черт выворачиваю перед ним душу? Нет, пусть боится, конечно. Пусть мается виной… Пусть она его жрет, пусть подтачивает их отношения, делая их невыносимыми.

— Все сказала? — хрипит.

— Нет! Сейчас… — возвращаюсь к столику, знаками прошу мне подлить чего-то, и, отпив половину стаканчика, опять отхожу к воде: — Вот еще… Даже не вздумай называть свою шлюху Сашкиной мамой, вкладывая ей в голову эту мысль. Мама у нее одна — плохая, хорошая — там сама решит. Услышу, что она зовет ее матерью — заберу с концами. И ни-че-го вы мне сделаете. Я уже узнавала в конторе. Скажи, что ты меня понял.

— Я понял.

И столько арктического холода в голосе… Мамочки. Понять бы еще, с чего? Тон мой триггерит? Или сам факт запрета? Да как бы там ни было — пошел он! Пошел он…

— Молодец. Люблю понятливых.

— Надеюсь, ты ее трезвой заберешь, а не как сейчас… — бьет в ответ Реутов. Ах ты ж падла! Думает, я тут горе заливаю, что ли?

— Кэт, ну ты идешь, елы-палы?! — очень вовремя окликает меня Стрельников.

— Да, — бросаю Михе, заливаясь деланно-счастливым смехом. — В общем, мне бежать надо. Жду номер дочери, Вить. Пока.

Кэт

— Решила потягаться со Стахановым, Кать?

Выныриваю из кресла. Морщусь, понимая, что отсидела ногу, да так, что на нее не наступить — миллионы шипастых колючек бегут от пятки аж до бедра. И это капец как больно. Даже слезы на глазах выступают.

Присев, с остервенением растираю мышцы.

— Блин, отсидела…

— Еще бы. Десятый час. Домой не идешь чего?

— А вы? — поднимаю взгляд. Валеев смотрит сверху вниз. Гладковыбритое лицо к вечеру покрылось щетиной. А в остальном он выглядит таким же свежим, как и на утренней планерке. Даже белоснежная рубашка, кажется, не примялась. И пахнет хорошо — отмечаю на автомате. Все же у меня определенно появился какой-то пунктик по поводу запахов.

— Работы много, — сощуривается, сунув руку в карман. Я машинально киваю, дескать, понятно. Сама такая.

— У меня тоже. Забыла многое. Приходится вспоминать по ходу. Оттого все идет медленнее, чем я привыкла.

Говорю как есть, хотя, наверное, в моем случае такая откровенность рискованна. Мало ли, еще решит, что я не подхожу. И что тогда мне делать?

— Бесит? — растягивает губы в белоснежной улыбке. Зависнув, смотрю, как тонкие лучики морщинок собираются в уголках его глаз.

— А?

— Бесит, что приходится вспоминать базу?

— А! — выпаливаю со смешком. — Еще как. Но я быстро одупляюсь. Вы не думайте.

— Я не думаю. И даже очень хорошо понимаю, что ты чувствуешь. Как-то меня ранило осколочным в ногу. Ничего серьезного, но как же бесило, что для действий, которые раньше совершал на автомате, даже того не осознавая, теперь приходилось прикладывать немалые усилия.

— Так и есть. Да…

Повисает неловкая пауза. Чтобы ее заполнить, Валеев чем-то гремит в кармане. Господи, ну не мелочь же у него там, кто сейчас ходит с мелочью? Тогда что? Ключи? Наверное.

— Так ты заканчиваешь?

Вяло пожимаю плечами. На самом деле работа, которой я занимаюсь сейчас, вообще не срочная. Я сижу в офисе, создавая видимость занятости, чтобы оттянуть момент возвращения домой. В свое тоскливое одиночество. Почему-то дома оно наваливается на меня всей своей неподъемной тяжестью. Не знаю, смогу ли я когда-то к нему привыкнуть. Даже в зоне мне не было так хреново. Там я жила от одного свидания с Реутовым к другому. Да, тосковала, да, изводилась вся без него, но знала, что все непременно будет — надо только подождать, и мир опять заиграет всеми красками радуги. Какой я была дурой все-таки! Как теперь стыдно за собственную доверчивость. И это тоже бесит. Потому что стыдно тут должно быть не мне.