Книга Обычная история, страница 67 – Юлия Резник

— Мам!

— М-м-м?

— Давай уже пойдем? Здесь скучно.

Я резко замираю. От такой стремительной остановки темнеет в глазах. Руки падают вдоль тела, как у сломанной марионетки.

Скучно?

— Тебе здесь плохо?

Саша ведет плечами.

— Жарко. Я вся вспотела.

— Так мы включим кондиционер!

В каком-то полубезумстве я оборачиваюсь в поисках злосчастного пульта.

— Да лучше к тебе поедем. Хочу поиграть с тем песиком.

Каким еще песиком? Сашка еще о чем-то трещит, но я не слышу. Я оглушена и никак не могу взять в толк, неужели для меня одной это место так много значит? Я думала… Я надеялась совсем на другую реакцию. В очередной попытке урвать воздуха, открываю и закрываю рот. Но планета, которую я считала своей, видно, не пережила случившейся с ней катастрофы, и вместо кислорода в легкие проникает лишь боль, разрывая их на ошметки и кроша ребра.

— Мам! Его же Рич зовут, да?

Да-а-а… Точно. Вчера мы, наконец, увиделись со Стрельниковым. Он гулял с псом, я тоже вышла размяться. И да, он сфоткал меня со своим ретривером, а я отослала это фото дочке, чтобы заинтересовать ее поездкой, раз уж предвкушение встречи со мной не вызывало такого энтузиазма.

Господи, как же больно.

Растерянно оглядываюсь по сторонам и словно растворяюсь в вечности. В этом солнечном дне, в летней духоте, ароматах выхлопных газов и отцветающей древней липы… Расщепляюсь на атомы, кружу в вихрях позолоченной светом пыли и исчезаю. Меня просто нет. Все остальное есть, а я больше не существую…

— Мам!

— Да, Саш, конечно. Пойдем. Я только такси вызову, — растягиваю губы в неживой улыбке.

— У тебя все хорошо? — хмурится дочка.

— Конечно. Просто немного устала.

Дорогу домой я почти не помню. В себя прихожу, когда водитель притормаживает у шлагбаума.

— Отсюда мы пойдем пешком.

— А почему? — вскидывает бровки дочь.

Пока идем, объясняю, что да как. Кажется, Сашка даже впечатляется. Задает мне какие-то вопросы — про школу и детский сад. Восторгается, когда между домов показывается наше озеро. С завистью смотрит на прогуливающихся детей.

— Ты обязательно с кем-нибудь подружишься.

— Угу.

Строчу Стрельникову, что моя дочь здесь, и мне нужна его помощь. Мы с Сашкой, кажется, исчерпали все темы, и я очень рассчитываю, что Рич сумеет ее отвлечь от мыслей о том, что нам не о чем поговорить. Чертова апатия! Если бы не она, я бы непременно что-то придумала. А так — ну никаких сил же! И радости никакой. Хотя, казалось бы, моя дочь рядом. Что еще нужно для счастья?

Я все-таки отвратительная мать, да…

Ненавижу себя за то, что не могу испытывать нужных чувств. Просто до слез себя ненавижу.

— Смотри, здесь шезлонги.

— И бар! Как на море.

— Ну, почти. Он работает только вечером и в выходные. Так что нам с тобой повезло.

— А это лягушки квакают, да?

— Лягушки.

— А они в озере живут? — в глазах Сашки мелькает опаска.

— В камышах. Вон на той стороне, видишь?

— Ага. А каких животных здесь еще можно встретить?

— Не знаю, Саш. Надо спросить у местных. Я же недолго тут живу.

— Да? А где ты жила до этого? Ну… Когда тебя не было?

Ч-черт. Сказать правду? Так я не могу, не посоветовавшись с Реутовым. Каким бы козлом он не был, дочь Витя любит. И гораздо больше про нее понимает, чем я. Она всегда была папиной дочкой.

— Далеко, Вороненок.