Книга Моя по умолчанию, страница 17 – Юлия Резник

— Да ну, дед. Тебе показалось. Мы-то с тобой видимся от силы полчаса в день.

— Это и плохо. Сын-то тоже тебя не видит, – бурчит, взмахом руки приглашая присоединиться к нему в столовой. – Пойдем. Хоть покормлю тебя. Небось же, опять не ел? А потом у него гастрит!

Волосы у деда до сих пор густые, тоже белые. Сейчас собранные в  короткий хвост. А когда тот служит заутреннюю или вечерню, так позволяет им свободно спадать на плечи.

Понимаю, что ему нужно как-то сказать о творящемся в моей жизни. Но мне ужасно не хочется волновать старика. Хотя, с другой стороны, к кому еще, как не к нему, мне идти за советом? Не к маме с папой – так точно.

— Люся картофельную запеканку сделала. Будешь?

— Ага. Да ты садись, дед. Я сам наложу. Егор спит?

— Конечно, спит. Ему завтра в школу. Ты когда в последний раз в его дневник заглядывал?

— Да, кажется, на той неделе. Там вроде неплохие оценки, или я что-то упустил?

— Ничего. Удивляюсь, как он умудряется. За уроками-то его не застать.

— Просто он – умный парень. Весь в батю, – тяжело опускаюсь на стул и с наслаждением протягиваю ноги. Пиджак небрежно сброшен. Дергаю пуговички. Как же я чертовски устал!

— Хорошие у тебя детки получаются, это правда. Жаль, что не хочешь родить еще.

— Разве ты не должен сейчас прочитать мне лекцию о вреде греха тщеславия? – не открывая глаз, растягиваю губы в улыбке.

— Ты безнадежен. А у меня осталось слишком мало времени, чтобы тратить его впустую.

Губы растягиваются еще чуть шире. Дед у меня мировой. Именно ему я во многом обязан тем, кем стал.

— Дед…

— М-м-м?

— А если я тебе скажу, что твои мечты скоро сбудутся?

— Это какие же?

— Те самые. Про правнука.

— Чего?! Ну-ка, посмотри на меня, Георгий! То есть… как же это? Тебе сколько лет, чтобы так неосторожно-то?!

— Да я-то как раз ни при чем. Если на что грешить, так это на божий промысел.

— Не богохульствуй! Этого даже от тебя не потерплю.

— И не пытался. Тут правда ситуация – закачаешься. Сам обалдеешь, когда расскажу.

— Тогда уж не томи и выкладывай! – торопит меня дед, и я начинаю свой рассказ с того момента, как мне позвонили из клиники. Дед слушает внимательно, не перебивая. Кивает время от времени головой  и удивленно таращит выцветшие глаза.

— И что? Что собой представляет эта женщина? Ты ее видел?

— Угу. Это – Даная Дадина. Ты, как заядлый театрал, можешь ее знать.

— Постой! Актриса? Такая… невероятной красоты брюнетка?

— Она, – невольно хмурюсь. Если уж мой дед священник первым делом отметил именно это, то что говорить про других? В голове проносится картинка – Даная стоит посреди безлюдной пустыни, а вокруг нее кружат оскалившиеся, давящиеся слюной шакалы. И где-то под кожей во мне тоже просыпается зверь. Он рычит, как будто предупреждающе. Я чувствую, как от этого рыка вибрирует моя грудная клетка. Это что-то ненормальное. Родом из древности. Может быть, так себя вели неандертальцы десятки тысяч лет назад. И я даже допускаю, что тогда такое поведение считалось нормой. Но в двадцать первом веке – это ж ни в какие ворота, правда? Так какого же черта?

— О-о-о, братец, да ты, я посмотрю, влип! Что, так понравилась девочка?

Делаю вид, что мне нужно пережевать. Не вопрос. А картошку. В коридоре что-то падает. Переглядываемся с дедом.