Книга Моя по умолчанию, страница 2 – Юлия Резник

Нет, я не то чтобы очень хотел еще одного ребенка. Скорее, это была Лизкина блажь. Но к моменту аварии я привык к мысли о скором отцовстве. Я, мать его, переживал. Я оплакивал. Не один год. А теперь мне говорят, что… моего сына не существовало? Ну, и как это все уложить в голове?

С силой растираю лицо. Встаю и иду к двери. С меня достаточно разговоров. Тут бы понять, что делать с тем, что уже выяснилось. Мысли мечутся по кругу, и прежде, чем я успеваю переступить порог, у меня рождается вполне закономерный вопрос:

— Так, стоп. А что с моей… моим материалом? – резко оборачиваюсь. Красномордый док бледнеет. Может, и впрямь скорая – не такой уж плохой вариант?

— Как я уже сказал, биоматериал был перепутан. В тот день производилась еще одна процедура. У другой женщины.

Один из моих топ-менеджеров в разговоре с другим как-то сравнил мой мозг с суперкомпьютером. Так вот – сейчас даже он сбоит. Трясу головой, как пес, в надежде, что программа отвиснет.

— То есть вы хотите сказать, что какая-то другая женщина родила моего ребенка? – к концу предложения мой голос становится едва слышным. Те, кому со мной приходилось сталкиваться, уже в курсе, что это – предвестник бури. То есть если я ору – ситуация не критична. Если говорю тихо – все. Хана. И док, кстати, это тоже безошибочно считывает.

— Нет-нет! Не родила. Еще… Видите ли – эмбрионы, полученные в результате оплодотворения, либо переносятся в матку, либо криоконсервируются. Так сказать, до лучших времен.

С облегчением выдыхаю. Веду плечом, сбрасывая сковавшее их чудовищное напряжение. Мысль о том, что где-то там, в чужой семье, все это время рос мой ребенок – завязывает в узел кишки. Я готов простить любой косяк за одно то, что этого все-таки не случилось. Подумаешь, криоконсервация. На фоне того, что могло быть – такой поворот кажется сущим пустяком. Хотя глобально, конечно, и это – непростительная ошибка. Ошибка, которая ни за что не смогла бы прокрасться в мой мир, если бы все в нем зависело лишь от меня.

— Тогда я не вижу проблем. Просто утилизируйте эти эмбрионы, – цежу сквозь стиснутые зубы. Желание позвонить в скорую сменяется диаметрально противоположным. Добить уж этого идиота, чтобы не мучился. И видно, что-то такое мелькает в моих глазах, что заставляет Сергея Борисовича вжаться в кресло. – Надеюсь, мы поняли друг друга, – чеканю, уже не скрывая ярости.

— Боюсь, это невозможно.

— И почему же? Я могу распоряжаться своим материалом, как мне угодно.

— Да. Но это не только ваш материал. И к тому же четыре месяца назад мы все же подсадили эмбрион биологической матери, и он благополучно прижился.

Макс за спиной присвистывает. Я застываю посреди кабинета, сжав кулаки. Все происходящее напоминает плохое кино. Ну, или кошмар – что угодно, но не мою действительность. Это настолько не из моей жизни, что кажется, я вот-вот проснусь. И все исчезнет.

— Кто она?

— Она? – лепечет Сергей Борисович.

— Да. Та женщина, которая… – осекаюсь, не в силах подобрать слов. Носит моего ребенка? – да, так, пожалуй, правильнее всего. Но ведь один черт язык не поворачивается сказать это чертово «мой ребенок».

— Послушайте, Георгий Святославович, нам в самом деле очень жаль. Мы только-только узнали об этом происшествии. И поскольку в практике еще не было подобного прецедента, наши специалисты не вполне уверены, что мы имеем право разглашать подобную информацию. Сейчас нанятые нами юристы проводят анализ действующего законодательства и…