Книга Моя по умолчанию, страница 29 – Юлия Резник

Я не успеваю ему отказать. Возмутиться всем этим энциклопедическим, совершенно не уместным в постели терминам... Потому как он безошибочно находит мои соски и по очереди их прикусывает.

— А-а-ах.

А его пальцы… его чудесные умелые пальцы оказываются именно там, где я их больше всего жду. Размазывают влагу по клитору и без всяких прелюдий начинают свою игру. На нем. На моих закрутившихся в спирали нервах. На чувствах, что рвутся криками из груди.

— В фильме ты так не орала.

Я говорила, что он не романтик? Вот именно. Зажимаю между пальцами короткие волосы и в отместку дергаю изо всех сил. Жорка шипит, оттягивает зажатый в зубах сосок и замедляет движения пальцев.

— Ну, нет…

— То-то же. Вот так, да? – вставляет в меня один палец. – Да ты вся дрожишь! – удивляется. – Там.

— Можно без подробностей? – стону я, с удивлением понимая, что прямо сейчас не существует ни боли, ни страха. Только он и я.

— Нет. Я не могу молчать, зная, как мне повезло, – сипит он, но все же возвращается к тому, что делал. Я хнычу. – Ну, надо же. Ведь правда повезло. Какая чувствительная, сладкая девочка…

— Ты не пробовал.

Вот же черт! Уж лучше бы я молчала. Потому что он опять останавливается. И возвышаясь надо мной, впивается черным, как преисподняя, взглядом.

— Да. Да… Нужно это исправить, – перетекает вниз.

— Я не это имела в виду.

— Ну да.

Открывает меня пальцами и с удовольствием размашисто лижет.

Я никогда… Никогда не ожидала от себя ничего подобного. Но рядом с ним, теряя всякий контроль и самообладание, я как будто возвращаюсь к истокам своей женственности. Еще не отшлифованным нормами морали, навязанным чувством стыда и прочей шелухи. Я достигаю каких-то совершенно непостижимых высот, срываюсь и падаю… Падаю… Падаю.

— О, мой бог…

— Нет, это всего лишь я, – насмешливо парирует Астахов. Но по тому, как сипло, задушенно звучит его голос, я понимаю, что игра в одни ворота дается ему нелегко. И что все эти насмешки – лишь прикрытие. Совершенно других, может, даже ему незнакомых, чувств.

— Спасибо, – шепчу, преисполненная благодарности. «За все…» – добавляю про себя, готовая к очередной его шуточке. Мол, ничего, потом отработаешь. Но, к удивлению, он молчит. Нащупывает в темноте мою руку и нежно целует в запястье.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Георгий

Я уезжаю, как только она засыпает. Хотя это решение дается мне нелегко. Но на ногах моя СБ и какого-то черта, кажется, все столичные менты, вместе взятые. Уж от кого я не ожидал такой прыти, так это от них. Не удивлюсь, если среди поклонников таланта Данаи найдется парочка весьма высокопоставленных.

— Что тут у нас, Степаныч?

— Писец у нас, Георгий Святославыч. Чтоб я еще хоть раз ввязался в историю с артисткой!

— Что так? – усаживаюсь в кресло и откидываюсь на подголовник. Башка гудит. Глаза болят, будто в них кто-то насыпал толченого стекла.

— Все! На дворе ночь, а у театра за полминуты собралось столько журналюг и зевак, что они все следы вытоптали, до того как менты додумались выставить оцепление. А еще резонанс. Это ж вообще какой-то ужас. Кажется, в дело втянули всех, кого только можно и нельзя. От СК до федералов, которые вообще не по этой части. Вы в курсе. Сам Чувихин взял на контроль ход следствия. И суток не прошло! Вы когда-нибудь слышали о такой оперативности? Говорил со следаками. Жалуются, что их замордовали. То тем отчет предоставь, то этим. Работать некогда – бумажки пишут. Ах да, вот еще… Интересный факт. У нас новый интересант вырисовывается.