Книга Моя по умолчанию, страница 31 – Юлия Резник

— Доброе утро.

Абрамов поворачивается на звук моего голоса.

— Доброе.

Пожимаем руки. Мы же, мать его, интеллигенты. Ага, как бы ни так. Пальцы невольно сжимаются сильнее необходимого. Абрамов и бровью не ведет. Да пошел ты! Просто пошел ты. Она моя. Что я и доказываю, целуя Данаю в губы.

— Ох. Больно же!

Ч-черт! Я совершенно забыл, что она обожжена. Мы, даже занимаясь любовью, не целовались. Хотя очень хотелось. И целоваться. И закончить начатое. Может быть, случись так, я чувствовал бы себя увереннее. А так, как пацан! Или горилла какая-нибудь. Так глупо играю мышцами.

Эти цветы… Они все от Абрамова? А мне и в голову не пришло купить ей букет.

— Прости. Не удержался. Смотрю, ты уже готова? – обвожу взглядом ее наряд. Видимо, Нюта успела привезти Данае кое-что из одежды. Ругаю себя, что не подумал об этом сам, бросив все свои силы на поиски преступника.

— Да. Но нужно дождаться выписки.

— Подождем. Как маленький? – касаюсь ее живота. Глаза Данаи потрясенно расширяются.

— Лучше, чем когда либо, – сухо замечает она, ясно давая понять, что мне достанется за эту выходку, как только Абрамов свалит. К счастью, практически вслед за мной в палату заглядывает доктор. И Роман Геннадьевич откланивается, не найдя больше повода задержаться. На то, чтобы уладить формальности и оплатить пребывание Данаи в клинике, уходит еще некоторое время. Плачу, конечно, я. А ей… ей это явно не нравится. Мое самоуправство она терпит, но лишь потому, что не хочет затевать спор на виду у сотрудников клиники. Но как только мне пробивают чек, она так припускает по коридору, что даже я догоняю ее с трудом.

— Постой. Ты куда?

— Домой.

— Нет-нет. Ты что? Вход в больницу оккупировала пресса. Да и у твоего дома, небось, полно журналюг.

— Я в курсе. Они мне оборвали телефон. В сети – ужасный шум. Народ гадает, насколько уродливой я стала, – грустно улыбается Даная. – Ты даже себе представить не можешь, как много гадостей я прочитала за сегодняшний день, – добавляет устало. – Но что поделать? Такова моя жизнь.

Понимаю, что лучшего момента выложить ей свой план у меня не будет. И поэтому, не колеблясь, ей предлагаю:

— А поедем ко мне, а?

— К тебе? В роли кого?

Ну, что за женщина? Дались ей эти роли!

— В той роли, которая тебя заинтересует. Я готов предложить любую, – чеканю чуть жестче, чем мне бы того хотелось. Не в силах удержать в себе чудовищно острую ревность, что гложет меня изнутри. Ну, кто бы мог подумать, что это настолько больное, изматывающее чувство? Уж точно не я. Я вообще за собой такого не замечал. Никогда. Может быть, потому что у меня не было еще таких первоклассных женщин. А может, потому что меня не покидает странное ощущение, что Даная – мой последний шанс. Что другого такого чувства в моей жизни больше не будет. Что оно, это самое чувство, намного глубже и взрослей того, с чем мне приходилось иметь дело раньше. Я даже к покойной жене не испытывал ничего и близко похожего.

И, надо заметить, мои слова производят на нее неизгладимое впечатление.

— Жор, нельзя же так…

— Как?

— С бухты-барахты!

— А я не заставляю тебя решать прямо сейчас. Поживем – увидим. Ну? Соглашайся. По крайней мере, тебя не станут искать у меня. Ни журналюги, ни маньяк, что за тобой охотится.

Да. Перегибаю. И вполне отдаю себе в этом отчет. Но никто и не говорил, что я буду играть честно.