Книга Титановый король, страница 62 – Юлия Резник

— Я даже не знаю, ходит ли здесь автобус… – замечаю тихо.

— Где здесь? – переспрашивает Татьяна Лаврентьевна. – Ты разве не дома?

— Я в бегах, – с губ срывается смех, в котором нет веселья. Я, Федор Вакуленко, в бегах. На голову не натянешь. Даже интересно, что будет дальше. Если это еще не дно.

— В каких бегах? Я чего-то не знаю?

— Ко мне на работу приходил военком…

— Так. Стоп… Мне сказали, что с военкомом вопрос улажен. Когда, ты говоришь, это было?

— Что значит – улажен? – вскидываюсь я, хватая ртом воздух. Тот напитан сыростью и обещанием холодов. И может, поэтому так бодрит, что я взвиваюсь пружиной. Дыхание клубится облаками пара. Ветер неспешно прочесывает сухостой и теребит полы куртки, которую я не стал застегивать.

— Улажен. Кто-то за тебя попросил.

По телу волной прокатывается облегчение и с силой ударяет под колени.

— Как это?

— Бляха муха, Федь, ну ты соображаешь, нет? Кто такие вещи, и по телефону? Говорю ж, дуй сюда!

— Да-да. Постойте… То есть… все? Нам с мальчиками ничего не угрожает?

Я не могу поверить. Картинка перед глазами кружится и плывет. Это тоже от облегчения. Кровь ударила в голову. На-ка-у-ти-ро-ва-ла. Улыбаюсь, счастливый, как дурак.

— Федь, приезжай, – не разделив моей радости, устало замечает Татьяна Лаврентьевна. – У нас что ни день – так новость. – И видно, чтобы я не стал ничего выпытывать по телефону, отключается. Что бы это значило?

Едва не забыв ведро с водой, бегу в дом. Мальчишки сидят, окружив камин. В свитерах, шапках, в наброшенном на плечи одеяле… Меня бьет под дых осознание того, что это я… я довел своих детей до этого. Зубы сводит.

— Дань, Ник, собирайтесь.

— К-куда?

Если с военкомом все улажено, то нам с ними больше не нужно бегать, так?

— Домой.

— Слава богу, – тихо вздыхает Данил. Едва слышные слова в моей голове как крик. Слава богу… Я отворачиваюсь, не в силах смотреть им в глаза. И обещаю себе, что никогда, как бы не повернулась жизнь, не допущу повторения этого ужаса. Я выгрызу, выдеру, выцарапаю у судьбы для нас лучшую жизнь, как угодно… Чего бы это ни стоило. Чтоб никогда больше мои дети… мои сыновья… В общем, чтобы не видеть их такими. Неприкаянными, напуганными и замерзшими.

— Собирайтесь, – повторяю зачем-то, прочистив горло. – Я посмотрю, ходят ли здесь автобусы.

— А если нет? – в словах Ника звучит неприкрытый страх. Будто он всерьез опасается, что если за нами не приедет автобус, мы останемся здесь навсегда. У меня перехватывает к чертям горло и до того жжет глаза, что кажется, я ослепну. Промаргиваюсь, зажимаю переносицу между пальцев:

— Если нет – вызовем такси. Дел-то…

— Так, может, сразу? – будто невзначай интересуется Ник, глядя на меня из-под шапки. Я хватаю ртом воздух. Киваю. Мол, да, почему бы и нет? Тем более что в кармане лежат перехваченные канцелярской резинкой банкноты. И это достаточно солидная сумма, которую я не спешил тратить, опасаясь, что на эти деньги нам придется, возможно, жить не один месяц. Знал бы, что все так быстро решится – снял бы гостишку, а так… мне остается лишь сожалеть, что я этого не сделал. И как-то научиться жить под прессом давящей на грудь вины.

— Сейчас позвоню. Вы проверьте, чтобы ничего не забыть здесь, ладно?

Такси приезжает только через сорок минут. Прошу накрутить печку. Разморенные теплом, пацаны засыпают практически сразу. Приходится их будить, когда приезжаем к месту. Сонные и недовольные, они остаются сидеть под дверью приемной.