Книга Его десятый развод, страница 22 – Рин Скай

А вот Харитонов, нет. Он вертится и крутится, будто под ним не ортопедический матрас, а раскаленная сковородка. Сквозь сон я чувствую его тяжелые вздохи, сбившееся дыхание, чувствую, что он никак не может найти комфортную позу для сна.

Сон как рукой снимает.

Я поднимаюсь и в темноте пытаюсь разглядеть беспокойного супруга.

Нечто в его позе заставляет меня поскорее зажечь ночник.

— Ох, Константин Романович! — пугаюсь я.

Муж бледный, в холодном поту. Не то что, бледный, а уже серый.

Я тянусь прикоснуться к его лбу. Мне страшно, будто он за этот жест может ударить меня, или укусить, как зверь. Но все же перебарываю себя и впервые сама, по своей воле прикасаюсь к нему.

Его лоб пылает.

Сомнений не остается.

Нужно срочно спасать этого идиота!

— Спи, спи… — словно в бреду повторяет Харитонов.

Губы у него при этом пересохшие и потрескавшиеся.

— Ага, спи! — ворчу я, стремительно скидывая с себя шелковую ночнушку, и переодеваясь в джинсы и в футболку. — А на утро вдовой проснусь, да!

А Харитонов… вот все мужики одинаковые! Даже при смерти им бы только на голую женщину попялиться. Вот и Харитонов, даром что в полубреду, но все равно пялится на то, как я переодеваюсь.

А мне уже не до этого. Мне так страшно за него, что я бегу со всех ног вниз и ору:

— Ибрагим! Ибрагим! Харитонову плохо!!!

ВАЛЕНТИНА

Эта была тяжелая и бессонная ночь.

Люди Харитонова в спешке помчались за доктором. Остальные, вместе с Ибрагимом кое-как спустили уже невменяемого Константина на первый этаж.

Выглядел муж из рук вон плохо. Те длинные минуты, до приезда врача показались мне вечностью. Все, что я могла сделать — это обкладывать Константина, нет, не трехэтажным матом, который он несомненно заслуживал, а мокрыми полотенцами, чтобы хоть как-то сбить его жар.

Я держала его за руку, не дышала, чтобы сосчитать его пульс. Я клала мокрое полотенце на его лоб, чтобы он не потел. Я пыталась поить его водой, чтобы не допустить обезвоживание.

Я так переживала за него!

Ибрагима, мое отношение к мужу, кажется удивляло. Я и сама удивилась, как сильно оказывается прикипела к Харитонову за все то время, что мы находимся вместе.

Когда же наконец в доме появился Богданыч, я выдохнула с облегчением. Врач качал головой, тихо ругался сквозь зубы, но действовал быстро и профессионально.

— Валентина, можно вас на минутку? — спрашивает доктор уже на рассвете.

Он берет меня под локоток, и под неодобрительные взгляды Ибрагима, выводит в коридор.

— Как он, доктор? — спрашиваю я.

Я просидела все это время рядом с Константином. Видела, как доктор ставил ему капельницы, уколы, менял эластичную повязку на воспаленной ноге.

— Валентина, вы, как его жена, должны повлиять на него! — строго требует от меня доктор.

— Но, как? — удивляюсь я. — Он меня не слушает…

— Сделайте так, чтобы слушал!

— Да он мне даже слова сказать не дает…

— Вместо того, чтобы спорить со мной, лучше думайте, как повлиять на него! Ему нельзя ходить! Хорошо, сейчас я вовремя успел. Надеюсь, что вовремя, и что у него не разовьется гангрена.

— О, Господи… — вздыхаю я.

— Все очень серьезно, Валентина! — делает мне внушение Богданыч. — Если эти его выкрутасы не пройдут даром, то ему оттяпают ногу!

Мне становится дурно. И хотя я не была долго знакома с Константином и не знала его близко, но даже я понимаю, каким ударом это будет для него.