Книга Сон в летнюю ночь, страница 81 – Анна Корнова

— Что Вы молчите?! — Корф почти кричал.

— Про какое известное лицо Вы постоянно упоминаете?

— Вам известно, что князь Соболевский-Слеповран почил в одночасье? — Корф перекрестился. — Упокой, Господи, душу раба твоего.

— Как почил? Такой здоровый был, весёлый, всем интересовался, опять же аппетит хороший был, — Виктория, очнувшись из задумчивости, заговорила, и её язык, как обычно, начал обгонять разум.

— Говорят, что в него стреляли, — Корф понизил голос. — Это очень темная и негалантная история. Душеприказчицей его стали Её высочество императрица Елизавета Петровна.

— А как давно это случилось?

— Года два уже минуло, — Корф вновь перекрестился.

Виктория опять принялась рассматривать кольцо. Корф подождал, но видя, что разговаривать с ним не хотят, молча откланялся и ушел — незаметно растворился в темноте сеней.

Не рассказал Виктории барон Корф, как яростно цеплялся за жизнь князь Роман Матвеевич Соболевский-Слеповран, как, не таясь, по-бабьи рыдала у его постели Елизавета Петровна. И не мог рассказать Корф, потому что никому неведомо было, как запекшимися губами прошептал умирающий: «Отдай наперснице Ляпольдовны Виктории, давно ей припас», и клятву взял с державной властительницы, что передаст она заветное, а после закрыл глаза и отбыл в мир иной. Удивленно разглядывала Елизавета протянутое Слеповраном кольцо с огромным бриллиантом, прочла гравировку внутри «Незаурядной», зло сверкнули глаза государыни, нахмурился высокий лоб. Она, одна она, Лизавета-свет-Петровна, императрица, могла быть незаурядной. А вот для Романа Слеповрана, могла, да не стала. Собралась было Елизавета оставить у себя кольцо, но в снах стал приходить к ней Слеповран и не обнимал, не целовал, а строго спрашивал: «Отдала ли завещанное?». И когда отравляла зятя, исполнительного Корфа, с секретным предписанием — тайно перевезти браунгшвейгскую фамилию из Рязанской губернии на север, за Холмогоры, а царевича Иоанна доставить в Соловецкий монастырь, то решилась императрица дать ещё одно, на её взгляд, не менее щепетильное поручение Корфу: буде окажется возможным, передать сопровождающей царское семейство девице Виктории мешочек с дорогим адамантом.

Виктория Чучухина сидела на лавке под окном, пытаясь в лунном свете разобрать гравировку внутри кольца. Солитёр, словцо-то какое неприятное, что-то длинное — не то ленточный червь, не то бесконечный компьютерный пасьянс… вспомнила: солитером придворные дамы называли свои украшения — крупные бриллианты, оправленные в золото отдельно, без других камней. Виктория удивлялась собственному равнодушию, с которым приняла известие о смерти князя Соболевского-Слеповрана. Постоянно думала про него, боялась, что найдет её, достанет из-под всех замков, а его и в живых давно нет. Кольцо передать завещал… С того света грозить пытается? За обиду извиниться решил? Или знак внимания такой, внезапный? Этакий мегаприкол? Но вскоре Виктории надоело размышлять про неожиданный подарок, неизвестно зачем ей переданный и совсем непонятно как здесь, в заключении, используемый. И принялась Виктория думать про Мальцева: раз он здесь, значит, теперь всё будет хорошо. Их не заточат навеки, не расстреляют, всё будет хорошо!

Виктория засыпала с улыбкой — впервые в Раненбурге ей было спокойно: где-то неподалеку Мальцев, значит, можно не беспокоиться за Иоанна, за всех Брауншвейгов, за Менгден, за себя. А уснув, Виктория увидела, как они с Мальцевым едут по вечерней Москве. Высокие дома, асфальтированные тротуары, освещенные электричеством окна — неужели всё это когда-то будет! Мальцев везет её домой, на Автозаводскую.