Книга Сон в летнюю ночь, страница 78 – Анна Корнова

И ещё с изумлением замечала Вика, как в изгнании удивительно изменились отношения супругов Брауншвейг — как они о чём-то подолгу разговаривают, держась за руки, улыбаются друг другу. Однажды во дворе, торопясь скрыться в казарме от злого январского ветра, она поравнялась с Антоном Ульрихом. Он редко обращался к Виктории, но в тот холодный зимний день пожаловался на непогоду.

— Потерпите, скоро потеплеет, должно же потеплеть, — попыталась подбодрить принца Вика и тут же печально посетовала: — Хотя тут и кроме погоды есть что терпеть.

— Я привык терпеть: десять лет терпел презрение Анны Леопольдовны, теперь терплю тяготы пребывания в Риге, и признаюсь Вам, что душевные тяготы во сто крат тяжелее сносить, нежели физические.

— Вам во дворце жилось тяжелее, чем в здесь? — Виктория округлила глаза.

— Там я был несчастен ежеминутно, а здесь я почти счастлив. И ежели бы не страдания Анны Леопольдовны, был бы абсолютно счастлив, — прошептал принц. — Я мечтал, чтобы мы всегда были вместе, никогда не разлучаясь, вот Господь меня и услышал.

— Но зачем же так?! Неужели нельзя было без изгнания, без унижений?!

— Видимо, нельзя было, — горестно вздохнул принц Антон. — Иначе Анна Леопольдовна всё равно нашла кого-либо, кто умнее, смелее, краше. Лишь здесь свойства моей души смогли вызвать её симпатию.

Вечерами собирались в пустой комнате казармы, заменившей изгнанникам гостиную. В этой темной комнатушке при дрожащем свете сальной свечи сидели узники, слушая удивительную историю Эдмона Дантеса. Слушали не менее чем в сотый раз: «Граф Монте-Кристо» и «Побег из Шоушенка» стали главными хитами в театре одного актера — Виктории Чучухиной. С каждым исполнением история французского графа обрастала всё новыми подробностями: у замка Иф появлялись детали рижской крепости, а конец романа становился всё счастливее — итогом всех приключений Монте-Кристо становился старинный замок, точь-в-точь такой, как в рассказах принца Антона, что стоит на берегу озера в манящим своей недосягаемостью Брауншвейге. Пожалуй, и Александр Дюма не узнал бы своего творения, сначала превращенного в киноверсию, кое-как запомненную Викторией Чучухиной, и затем с дополнениями и поправками Викой же пересказанную.

— Полковник, а окажись Вы на месте Эдмона, как поступили, когда бы у Вас коварно отняли невесту? — это Юлия Менгден в заточенье стала кокетничать со скучным адъютантом Антона-Ульриха. Больше строить глазки было некому.

Не успел полковник ответить, как Анна Леопольдовна произнесла:

— А ведь происходит всё именно так, как Вы, Виктория, мне предсказывали.

— Что предсказывала? — зазвучал хор голосов.

— И кормлю Иванушку сама, и купаю…

— Когда я Вам этот ужас обещала? — Виктория помнила, что плохих предсказаний никому не делала, не в её правилах.

— Да когда Иванушка родился, а тетушка, царствие её небесное и вечный покой, его к себе в комнаты забрала. Я так хотела, чтобы рядом с моей детская кроватка стояла, вот и попросила Вас ответить, когда же я буду с моим ангелочком проводит всё время.

— Ну и память у Вас, Анна Леопольдовна! — восхитилась Вика. — Не память, а стальной капкан.

— Вы тогда обещали, что саморучно буду кормить и купать младенца. И я обрадовалась, не поняв, что сбудется сие слова в заточении.