Книга Сон в летнюю ночь, страница 75 – Анна Корнова

Скоро выяснилась, что погоня была организована Елизаветой Петровной с целью выяснить у изгнанников, где во дворце спрятаны монаршие драгоценности, не успела ли Анна Леопольдовна прихватить их с собой. Был устроен обыск в вещах Анны Леопольдовны и Юлианны. Обсуждали поиск новой императрицей драгоценностей вполголоса, никаких оценок не давая. Но Анна Леопольдовна, никогда не осуждавшая Елизавету, теперь негромко заметила:

— Бабушка Прасковья, царство ей небесное, говаривала: «Всё же выбился зипун в кафтаны».

Сказано было тихо, вскользь, разговор дальше пошёл о дорожных тяготах, о погоде, а Виктория впервые осознала, что Анна Леопольдовна настоящая принцесса, как та, из сказки Андерсена, и никаких горошин не надо подкладывать, чтобы в этом убедиться. Не простит ей Елизавета, что никто принцессе, как ей, Елизавете Петровне, не укажет на мать, полковую шлюху, ведь мать Анны Леопольдовны дочь брата-соправителя, на царство вместе с Петром венчанного царя Ивана. А отец принцессы герцог Леопольд Мекленбург-Шверинский. И хотя убежала из Мекленбурга в Россию с малюткой-дочерью от постылого мужа Екатерина Ивановна, но остались у девочки родственники — представители самых знатных европейских родов. И то, что не стала Анна Леопольдовна унижаться перед Елизаветой, в ногах валяться, о пощаде просить, расценила новая правительница не как кротость, а как высокомерие. Оттого и будет, уже выгнав из Петербурга, догонять, требовать, обвинять, чтобы лишний раз унизить, оскорбить подозрением.

В то самое время, когда Вика погрузилась в такие несвойственные для неё рассуждения, в Санкт-Петербурге императрица Елизавета Петровна решала с «кавалерами своего двора» судьбу Браунгшвейгов. Официально было объявлено, что будут приняты все меры для того, чтобы доставить Анне Леопольдовне и её семейству свободную и обеспеченную жизнь. Бывшей правительнице и её супругу будет назначено ежегодное содержание по сто пятьдесят тысяч рублей (сумма немыслимая по своей щедрости). Со своей стороны Анна Леопольдовна обязалась никогда более не переступать через русскую границу, отречься от титулов императорского высочества и великой княгини и принести императрице присягу на верность за себя и за своего сына. Оглашен был манифест об отправке Иоанна Антоновича в Брауншвейг, Елизавета сама расписалась в неприкосновенности его личности. Но расписки расписками, а дело делом.

— Зря их отпустили, — посетовал Шувалов, недавний секретарь, теперь получивший должность камергера.

— Вестимо, зря, — поддержал князь Соболевский-Слеповран. — Посмотрите на воцарение Елизаветы Петровны глазами европейских дворов: свержен законный император, получивший трон по завещанию Анны Ивановны, составленному согласно петровскому Уставу о наследии престола.

— Так заявляешь, будто я узурпатор, но по законному праву, по близости крови к самодержавным родителям я должна носить корону! — возмутилась Елизавета.

— Всё так в манифестах мы и напишем, — почтительно кивнул Слеповран, но в глазах ирония, у императрицы сердце ёкнуло: до чего хорош! — Однако в Европе известно, что, если даже не брать во внимание завещание Анны Ивановны, то по Тестаменту Екатерины Первой трон должен получить Ваш племянник, сын покойной Вашей сестрицы, герцог Голштинский Карл Петер Ульрих, а не Вы.