Книга Сердолик – камень счастья, страница 114 – Анна Корнова

— Инн, я в понедельник собирался вернуться, а не выдержал, сегодня примчался, — Митя замолчал и выразительно посмотрел на Инну, не дождавшись её реакции, продолжил: — Я как с тобой в пятницу встретился, так только про тебя и думаю. Вспоминаю, как мы с тобой жили. Как здорово мне тогда было.

Инна с удивлением слушала Митю. Сколько лет она представляла, как произойдёт этот разговор, мечтала, что Митя поймёт, оценит её любовь, но услышала долгожданные слова, когда уже перестала ждать.

— Ты когда от меня ушла, я толком не понял почему. Мне бы, дураку, с тобой встретится, обсудить, но я тогда с Алиной был. Она ворвалась и всю прежнюю размеренную жизнь сломала. Понимаешь, всё как в чаду было. Помню только: одного боялся, что она уйдёт от меня. А она и ушла. Три года прошло, я уже с другой девушкой жил, хорошей девушкой, Полиной. В ЗАГС заявление подать собирались, а тут Алина появилась. Ночью ворвалась, паспорт потребовала, денег. Странная такая, полчаса пробыла, а я уже на Полину смотреть не мог, такой она показалась пресной, скучной, этакая домашняя курица. А Алина — она дикий зверь, и энергетика бешеная. Впрочем, чего про это теперь говорить. Жизнь бестолково пошла, думал, семью создам, смысл появится. Женился, отцовского партнёра дочь, неплохая, только чужая, ночью смотрю на неё — в постели лежит чужая женщина, потом развёлся. Пустота на душе, в депресняк несколько раз уходил. Бывало, чем-то занимаюсь, и такая тоска вдруг наваливается, сердце холодной рукой сжимает. Романы были, но это всё не то. Я, когда тебя у зоопарка увидел, понял: ты лучшее, что было в моей жизни.

Инна завороженно слушала Митю, вдруг расстегнулась цепочка и сердоликовый кулон соскользнул на колени. Наклонилась, взяла в руки оранжевое сердечко, и тут же мелькнула неожиданная мысль: Дима никогда не вешал на неё своих страданий. Когда они работали вместе в травматологии многопрофильной московской больницы, Мишкин слушал её, успокаивал, поддерживал, но не обременял своими проблемами, а их у него тогда было предостаточно.

— Зачем ты мне всё это рассказываешь? — Инна перебила откровения Мити.

— Потому что знаю: ты поймешь. Ты всегда меня понимала, как никто другой. С тобой рядом спокойно было, от тебя всегда умиротворение шло, и жизнь была какая-то, — Митя задумался, подбирая слова, — разумная, осмысленная. Не уезжай в свой Зажопинск, оставайся.

— Митя, ты что говоришь! Во-первых, не Зажопинск, а Даниловск, а во-вторых, у меня там семья, работа.

— Работы медику и здесь навалом, а семья у нас с тобой будет. Ты же мужа своего не любишь. Думаешь, я не догадываюсь, что не могла ты за два месяца забыть, как мы жили. Ты от досады замуж пошла и из Москвы уехала.

— А если понимал, что мне плохо, что бегу сломя голову, чтобы забыть тебя, почему не помог, не остановил, даже не поговорил?

— Я же сказал, что с Алиной тогда был и ничего, кроме неё, не видел. Родители говорили, что она вроде пить стала. Я вот подумал: хорошо, что с Алиной расстался, а то бы и я с ней запил.

— А может, ты бы её остановил?

— Её остановишь!

— С ней сейчас человек, так он её по-настоящему любит и борется за неё.

— Повезло Алине. Хотя, зная её, уверен: она выкарабкается, а этого, любящего, по частям собирать придётся.