Книга Букет белых эустом, страница 22 – Анна Корнова

— Почти родственница. Можно и так сказать. Но это долгая история. Екатерина Петровна раньше в детском доме работала. Он в самом центре был. Будем через Даниловск проезжать, я тебе его покажу. Но там сейчас только здание, а ребят нет. Наш детдом с самарским объединили и под Самару перевели. А Екатерина Петровна в Доме Малютки стала работать.

— Ты детдомовский?

— Был, до шести лет. Потом меня усыновили.

— А ты знал, что это неродные родители? — голос Ульяны едва заметно дрогнул.

— Естественно.

— А как ты к ним относишься, зная, что неродные?

— Я их люблю, — улыбнулся Михаил.

— А про родных родителей тебе что-нибудь известно?

— Известно. От меня отказались потому что у меня врождённый порок сердца был. Мне операции делали, Екатерина Петровна со мной, как с собственным, нянчилась. Я не помню, маленький был. Потом родителям моим передала. Уже все вместе со мной мучились, — Михаил снова весело улыбнулся.

Ульяну удивляло, что о таких серьёзных проблемах парень рассказывает легко, как о чём-то забавном.

— А тебе не хотелось с родными родителями встретиться?

— Хотелось в детстве. Мечтал, что стану известным, богатым, приеду к ним на шикарной машине и скажу, что они мне совершенно чужие. Пусть локти кусают. Но это давно было, в классе пятом — шестом, так, детские фантазии. А ты зачем в Дом малютки приезжала? Работу ищешь или практику будешь проходить?

— Практику, — буркнула Ульяна, ей было стыдно признаться, что от неё тоже отказалась родная мать, хотя даже порока сердца у неё не было. Понимала, что ничего позорного в том нет, но почему-то не могла сказать.

Михаил ещё долго рассказывал про свою собаку, про работу, про друзей, но попутчица слушала его вполуха, разговор не поддерживала, и Миша умолк. Уже на въезде в Конашов он поинтересовался, где Ульяна живёт, куда подвезти.

— Спасибо! Не надо, тебе отсюда до дома пять минут, а мне на Первомайскую. Останови на углу, я дальше на автобусе доберусь.

— Ничего, машина довезёт. Мы её не толкаем, сама едет, — Михаил вновь заулыбался, и Ульяна подумала, как здорово жить тому, у кого всё ясно и определённо.

— Ты телефон оставишь? — не то спросил, не то попросил Миша. — Или мой запиши. Поедешь опять в Дом малютки, я бы тебя отвез.

Ульяна не стала объяснять, что ездить в Даниловск ей больше не надо, а, достав телефон, внесла номер Михаила, пообещав позвонить, как только возникнет необходимость поездки.

— Если по городу надо будет что-то перевезти, тоже звони, да и просто так звони, когда скучно будет.

Квартира встретила Ульяну полной тишиной. Мама сейчас бы расспросила, как прошёл день, потом они бы пили чай, и Ульяна, смеясь, рассказывала про то, как полдня искала в маленьком городке нужный адрес, про смешного улыбающегося Мишу. И сознание, что мамы в её жизни больше нет и никогда не будет, захлестнуло, накрыло тяжелой волной отчаяния. Какая разница: родная, чужая. Почему-то вспомнилась давняя поездка на дачу, они шли от станции, пятилетняя Уля сидела у отца на плечах, мама, хохоча, что-то говорила, отец смеялся, смеялась Ульяна. Над речкой кружили стрекозы, облако, похожее на слона, висело в голубом небе, в воздухе плыл аромат летнего счастья… Правильно сказала ей сегодня заведующая о том, что неважно биологические или небиологические родители, они её растили, они научили всему тому, что сегодня она знает, умеет, чувствует, и не станет она никогда искать «бабу, которой малютка новорождённая девятнадцать лет назад не нужна была».