Книга Амнезия. Мой не бывший, страница 150 – Иден Хол

— Ты уже думала о том, как мы его назовем?

Я внезапно вспоминаю эпизод из прошлого, когда я сидела рядом с Ильей в коме и предлагала ему абсолютно безумные варианты имен для будущего сына.

Воронов будто что-то видит в моих глазах.

— Надеюсь, ты не придумала какую-нибудь дичь? – будто мысли читает или видит расплывающуюся улыбку. – Что-нибудь типа Пафнутий! – с возмущением сводит брови.

А я открываю рот.

— Ты это помнишь?

— Что?

— Откуда ты знаешь, что я предлагала это имя? Ты меня слышал?

— Я? Оно… просто в голове всплыло, я будто бы это… – пожимает плечами, – просто знал.

— Ты меня все-таки слышал, – пораженно выдыхаю. Это одно из тех имен, над которыми я так смеялась. Это невозможно угадать! Он меня слышал! Даже сквозь кому!

— О чем ты?

— Я сидела возле тебя, пока ты был в коме, и предлагала тебе разные варианты дурацких имен, посмешить хотела или надеялась, что ты так возмутишься, что очнешься. А ты его реально слышал и запомнил! Что ты еще помнишь? Какое имя?

Илья шокировано моргает, приоткрывает рот и задумывается на мгновение.

— Лионель… Ильич? – спрашивает меня или себя очень неуверенным голосом.

— Лионель! Это оно! Ты меня точно слышал, Воронов! Боже мой! Глеб был прав! Скажи ему за это спасибо!

— Не знаю, кто такой Глеб, но ладно, – улыбается смущенно. – Скажу, раз надо.

— Я вас познакомлю! Он замечательный! Он мой почти второй брат!

Илья шутливо поднимает ладони вверх в жесте «как скажешь». Но потом вновь становится серьезным.

— Я хочу предложить тебе назвать сына иначе. Александром. В честь твоего отца.

— Папы? – я накрываю губы ладошкой, мне внезапно опять хочется плакать.

— Я помню, ты рассказывала, что ваши родители погибли и вы остались с Русланом одни. Тебя растил брат. Поэтому я подумал, что… это будет правильно, почить твоего отца в имени внука. Ведь это он подарил миру… тебя.

И смотрит на меня так сияюще и пронзительно, что я сажусь и обнимаю его за шею.

— Да! Да! Да!

— Это ответ про имя или на мой другой вопрос?  – не теряется Илья.

— На все! На все вопросы, глупый!

Илья крепко обнимает меня в ответ, мы жмемся друг к другу, ужасно мешает воротник на его шее, но я никогда не любила сильней этого мужчину, чем сейчас.

— Так! Пациент! – раздается голос от входной двери, – почему не в своей палате? В травматологии уже полный переполох, ищут вас!

Мы разлепляемся в смущении. Но Илья быстро берет себя в руки, несмотря на бледность и страшную пижаму, выглядит солидно.

— Ничего, подождут. У меня важные дела, жена родила сына. Кстати, когда вы нас к нему пустите?

— Как только доктор разрешит, у малыша должен окрепнуть иммунитет для визитов, – деловито сообщает медсестра и ставит какой-то накрытый лоток на тумбочку возле кровати. – Но вам все равно надо уйти. Молодой мамочке нужно провести процедуры и сцедить молока для ребенка.

Мы переглядываемся, и Илья смотрит сначала в глаза, а потом взгляд падает вниз, на мою припухшую большую грудь. И я могу поклясться, что его глаза жадно темнеют!

Эй! Это для сына!

Но я и сама заливаюсь жаром, уверена, что краснею, потому что в глазах Ильи озорной довольный огонек.

— Молоко – это святое, – улыбается он многообещающе, разве что не облизывается как кот. Боже… как он по мне соскучился! А я по нему! Но я не могу, я только родила!