Книга Амнезия. Мой не бывший, страница 85 – Иден Хол

Ах, ты белобрысый черт! Тоже подслушивал тайком и подглядывал, благо твоя секретарша на больничном, терся в приемной и все услышал в подробностях.

Я встаю с дивана, расправляю платье на животе.

— Не обсуждай со мной эту тему больше ни-ког-да! Хорошо? Игорь, – выделяю имя, подчеркивая, что сейчас мы не начальник и подчиненная. Но мне совсем не нравится, куда он ведет.

— А не то что?

Стискиваю зубы.

Мне нечего ему ответить, что может иметь хоть какой-то серьезный вес. Я пешка, а он ферзь.

Но я что-нибудь придумаю! Я вылезу из этого удушающего захвата «неземной любви»! Черта с два он меня получит!

* * *

Илья

Кабинет Гольдмана выглядит почти безупречно, выверено до малейшего штриха. Словно каждый предмет в нем выполняет свою терапевтическую функцию. Никаких фотографий, эмоций, случайных деталей.

Холодные цвета. Плотные стены. Сдержанная тишина.

На полках – книги с тёмными корешками: психология, когнитивные функции, влияние травмы на восприятие. Окно затянуто тонкой полупрозрачной шторой, рассеянный свет ложится ровным пятном на пол. Никаких резких контрастов. Никакого времени.

Даже часы – беззвучные.

Здесь тишина не лечила. Она усыпляла.

Я сижу в низком кожаном кресле, немного откинувшись назад. Гольдман сидит напротив – по диагонали, немного в стороне от моего поля зрения. Говорит тихо. Мягко. Как будто гладит голосом по вискам.

— Я не понимаю, – снова говорю глухо. – Если мы были вместе, если Света была для меня такой важной… почему я не чувствую этого? Ни привязанности. Ни яркого влечения. Я знаю, что она рядом. Что она заботится. Что ждёт ребёнка. Но внутри… – качаю головой, не знаю, какие слова подобрать для объяснения этого диссонанса внешнего и внутреннего.

Света сделала для меня неизмеримо много, и она прежняя, женщина, к которой я был глубоко и долго привязан. Я же знаю, что испытывал к ней чувства!

Гольдман выдерживает паузу. Очень точную.

— Это нормальная реакция при вашем типе амнезии, – говорит чуть хрипло, голос выдает возраст. – Память не исчезла – она заблокирована. И чувства – это тоже память, Илья. Вы не можете вспомнить любовь, потому что дверь к ней пока закрыта. Но мы можем её открыть.

— Гипноз?

— Не внушение. Восстановление. Вы не получите новую информацию – вы просто доберётесь до той, что внутри вас. Вы же хотите понять, правда?

Илья

Я не понимаю, куда девать руки, сцепляю вместе пальцы, вновь расцепляю и кладу ладони на подлокотники. Кресло слишком мягкое, и я утопаю в нем, а терять контроль я просто ненавижу.

Но что жаловаться на кресло, если я уже который месяц пытаюсь вернуть контроль от собственной жизни, и мне это никак не удается. Меня будто несет в бурном потоке и на пути сплошные камни. Скорого живого места не останется, я получил удары уже со всех сторон.

В голове полный сумбур, мысли сменяют одна другую. Света ждет от меня ребенка, но я не помню наших отношений, я тянусь к Полине, но она выходит замуж за другого.

Там, где не жду – пропасти, где хочу прыгнуть – низкий потолок. Вновь и вновь разбиваю голову.

— Расслабьтесь, Илья. Дышите ровно и глубоко. Не волнуйтесь.

— Мне это не нравится.

— Гипноз – это не внушение. Это будет похоже на лёгкое погружение в сон. Вы будете слышать меня. Осознавать происходящее. Но мысли станут медленнее, и некоторые образы могут всплывать, словно во сне. Это нормально, я проведу вас в место в вашем сознании, где вы сами будете решать, какую дверь открыть.