Книга Прости меня, отец, страница 75 – Катерина Сент-Клер

— Нет, – отвечаю я твердо. – Но я должен найти ее раньше, чем это сделает ее отец.

Она смотрит на меня долго, изучающе, ее губы медленно изгибаются в искренней улыбке.

Она вздыхает, окидывая взглядом бар, как будто взвешивая свои следующие слова.

— У водохранилища. Там вид на закат и место для купания. Зои сказала мне, что они едут туда. Но послушай, – она наклоняется ко мне и говорит низко и серьезно: – Что бы ни связывало тебя с Фолкнерами, не втягивай мою девочку в это.

— Что ты знаешь о них? – нажимаю я, чувствуя, что под ее предупреждением кроется что-то еще.

Она качает головой. В ее глазах ледяное презрение.

— Когда я была замужем за отцом Зои, я видела, какие мерзости Дэвид Фолкнер и его богатенькие дружки проворачивали прямо под крышей церкви. Я была готова пойти к отцу Кевину и полиции, – шепчет она, ее голос дрожит. – Два дня спустя мне выдали свидетельство о разводе. А потом на меня напал с ножом какой-то отморозок в маске, когда я шла с работы. Потеряла и работу тоже, спасибо кому-то из подружек его жены. Зои не говорила со мной месяцами. Я чуть не допилась до смерти в этом самом баре. Единственная причина, по которой я все еще хожу в эту проклятую церковь, это присмотр за моей девочкой. Фолкнеры – зло. Я бы держалась от них подальше.

Обдумывая ее слова, я смотрю на нее, пытаясь осознать тяжесть того, что она только что открыла.

— Откуда ты знаешь, что я не зло? – тихо спрашиваю я, проверяя почву.

Она переворачивает мою левую руку, ее пальцы оглаживают чистую кожу.

— Тебя не заклеймили, – шепчет она себе под нос. – По крайней мере, пока.

Не говоря ни слова, она закрывает счет, ее выражение нельзя понять, когда я бросаю двадцатку в банку для чаевых.

— Смотри-ка, какое тело у этой штучки, – щерится пьяный голос позади меня. Я резко поворачиваю голову в его сторону. Живот сводит, когда я замечаю свой телефон в его руке.

На экране фотография Иден. Она стоит у костра, задрав рубашку, обнажив покрытую шрамами кожу. Я вижу ее полную грудь, сжатую тем же черным кружевным лифчиком, который был на ней в церкви. Под картинкой Эйден исходит злобой:

«Это, блять, твоя вина!»

Видимо, я оставил телефон разблокированным после того, как пытался проложить маршрут к водохранилищу, и этот настырный подонок схватил его, увидев пришедшее сообщение.

То, как этот извращенец пожирает глазами Иден, ее кожу, ее боль, вызывает тошноту. Я бросаюсь за телефоном. Мысль о том, что кто-то, кроме меня, видит ее вот так, невыносима.

— Твоя симпатичная игрушка? – ухмыляется он, искоса глядя на меня и держа телефон так, что не дотянуться. – Классные сиськи, – он усмехается, ощупывая рукой свой грязный пах. – Не хочешь поделиться?

Грубо толкая его в грудь, я выхватываю телефон и с мрачным удовлетворением гляжу, как подонок влетает в ближайший стол. Выключая экран, я сую телефон в карман и залпом допиваю свой напиток:

— Я не в настроении для этой хуйни.

Он бросает взгляд на глубокий шрам на моем запястье, потом на черный узор, оплетающий руку. На мгновение бар затихает, посетители смотрят, задержав дыхание. Мой крест, теперь выбившийся, блестит на груди. Уверен, что мог бы сойти за какого-нибудь падшего ангела.

— А, ты тот мальчик-священник, которого притащили в Сент-Майкл, – мужчина матерится, оценивая меня. – Скажи, где в Десяти заповедях написано, что ты можешь держать фотку девки с такими сиськами в своем телефоне…