Книга Девиант, страница 165 – Гидеон Торн

Когда я подошла к конференц-залу, дорогу к которому мне так любезно подсказала девушка на ресепшене внизу, — она ещё так старательно делала вид, что не замечает моего побелевшего лица, — я остановилась. Сердце неровно билось, разгоняя адреналин по венам. Рука заметно дрожала, когда я взялась за тяжёлый хромированный поручень двери. Я глубоко вдохнула, задержала воздух в лёгких, досчитала до пяти и медленно выдохнула, представляя, как весь страх вытекает из меня вместе с тёплым дыханием. А затем распахнула дверь.

Зал встретил меня давящей тишиной и блеском огромной хрустальной люстры, свисавшей с потолка сотнями ледяных капель и преломлявшей свет радужными искрами. Вдоль длинного, зеркально отполированного стола, в котором отражались наши призрачные фигуры, сидели знакомые лица. Я знала их всех — мы часто виделись на скучных корпоративных вечерах, где шампанское лилось рекой, или на собраниях вроде этого, когда я всё же соизволяла оторвать свою задницу от шезлонга где-нибудь на Бали и явиться, чтобы насолить отцу. Стоило мне войти, как все взгляды, словно по команде, скрестились на мне. В воздухе повисло ощутимое напряжение.

Я расправила плечи и сделала пару шагов вглубь зала, стараясь смотреть не на их оценивающие лица, а на огромный чёрный экран в центре, на котором белым светом горел логотип «Эйдолона» — стилизованная буква «Э», напоминающая и греческую сигму, и замочную скважину. В этот миг я казалась себе лишним, неправильным пятном на этом полированном до блеска полотне корпоративного величия. Стараясь лишний раз не дышать, чтобы не выдать волнения, я подошла к единственному пустому месту во главе стола.

Напротив меня, на таком же массивном кресле с высокой спинкой, сидел мой отец, Леонид Корсаков. Он явно не ожидал меня увидеть. Его холёное лицо на мгновение вытянулось от удивления. Но он быстро взял себя в руки; лишь желваки на скулах заходили ходуном, а пальцы сжали многострадальную ручку «Паркер».

По обе руки от отца, словно верные церберы — простите за невольный каламбур — сидели мои братья. Алексей, в безупречно сидящем сером костюме, тут же бросил на меня колючий, подозрительный взгляд, не предвещавший ничего хорошего после окончания совещания. В его глазах читался холодный юридический расчёт: он уже прикидывал в уме, как обернуть моё появление против меня же.

Илья… О, Илья выглядел так, будто его лицо использовали в качестве боксёрской груши. Отёкшее, с багровыми пятнами вокруг носа и глаз, с пластырем на переносице, он, видимо, ещё отходил от операции на носу, который ему так профессионально разбил Цербер. Он посмотрел на меня с такой концентрированной ненавистью, что я сразу поняла: в его лице я нажила себе заклятого врага до конца жизни. И это чувство было абсолютно взаимным.

Я откинулась в кресле, стараясь принять максимально расслабленную позу и делая вид, что мне всё равно, хотя сердце в груди колотилось как сумасшедшее, грозя проломить рёбра. Место напротив отца всегда принадлежало деду. То, что я заняла его, само по себе было вызовом, объявлением войны без единого выстрела.

— Какая жалость, что мне не пришло уведомление о встрече, — произнесла я, лениво растягивая слова и рассматривая идеальный маникюр, чтобы не встречаться ни с кем взглядом. — Но, к счастью, я как раз была рядом. Решила заглянуть в офис, поинтересоваться, как поживает наш новый филиал. Атмосфера тут, знаете ли, весьма располагает.