Книга Девиант, страница 174 – Гидеон Торн

— И знаете, Леонид, последние полгода я только и делал, что потихоньку скупал акции у других мелких акционеров, которых обычно не приглашают на такие собрания. Без какой-то особой стратегической цели, просто для себя. Мне казалось, что компания становится всё более перспективной, особенно после той последней, блестящей презентации. Я не силён в высшей математике, за меня обычно считает бухгалтер, но в бизнесе я кое-что смыслю. Например, в том, что если сложить мои акции и долю вашей дочери, вы никак не наберёте заветные семьдесят пять процентов, необходимые для победы.

Николай медленно поднял руку, фиксируя своё решение. Отец изменился в лице — багровая краска гнева начала заливать его шею, поднимаясь к скулам.

Математика — холодная, беспощадная сука. Она не знает родственных связей и не прощает ошибок в расчётах. У нас с братьями было по 16,6% акций. Дед, когда-то владевший половиной империи, отдал 5% отцу и продал 15% внешним игрокам. Из них Николай забрал десять, став самым крупным акционером вне семейного круга. Пока мы с ним стояли плечом к плечу в позиции вето, «Эйдолон» был остановлен на полном ходу. У компании просто не было юридического права подписывать контракты.

Отец медленно перевёл тяжёлый взгляд на Николая. Меня он даже не удостоил поворотом головы — мой отказ был для него очевидной, досадной константой, к которой он давно привык.

— Николай, вы осознаёте все последствия своего решения? Вы точно уверены? — его голос был обманчиво мягок.

— Знаете, Леонид, я уже в том возрасте, когда начинают присматривать место на кладбище, потихоньку выбирая тенистый участок, — спокойно ответил Николай. — Нет, умирать я не тороплюсь, планов ещё много. Но в них точно не входит бронирование персонального места в аду за пособничество в развязывании войны.

Отец открыл рот, чтобы возразить, но Николай жёстким, рубящим жестом заставил его замолчать.

— Я никогда не был религиозен. Рай и ад казались мне абстрактными сказками для утешения бедных и запугивания слабых. Но когда доживаешь до моих седин, начинаешь смотреть на многие вещи иначе. Знаете, как-то не хочется рисковать на финишной прямой.

— Мы говорим о продаже машин! — прошипел отец. — Железок! При чём тут ваши душевные терзания?

— Хотите вы того или нет, но мы и наши создания связаны крепче, чем кажется, — Николай посмотрел на свои руки, словно видел на них невидимые нити. — И я считаю, что мы не имеем права заставлять их убивать. Точка.

Отец не выдержал. Он вскочил, едва не опрокинув массивное кресло. С грохотом обрушив ладони на стол, он наконец посмотрел на меня. В его глазах полыхало нечто настолько первобытное и злое, что по моей коже пробежали ледяные мурашки.

— А что скажешь ты? — прорычал он, подаваясь вперёд. — Тоже внезапно ударилась в суеверия? Тебе же всегда было откровенно плевать на то, чем занимается компания, пока капали дивиденды на твои счета! Решила примерить нимб, хотя рыльце у самой в пушку по самые уши?

— Я не складываю с себя ответственность, — в этот момент я не чувствовала страха, только ледяную решимость. — За последнее время я действительно многое в себе пересмотрела. И знаете, что я сейчас обо всём этом думаю?

Я медленно окинула взглядом всех присутствующих, задерживаясь на каждом лице. Мужчины в дорогих костюмах замерли, ожидая продолжения.