Книга Девиант, страница 91 – Гидеон Торн

Он замер. Рука, протянутая ко мне, безвольно опустилась. Он отвернулся, не глядя на меня.

— Прости меня, — сказал он одними губами, почти беззвучно.

И вышел.

Дверь закрылась за ним с мягким щелчком. Этот звук показался мне оглушительным.

Я сидела на кровати, тяжело дыша, и смотрела на дверь. Грудь вздымалась, сердце колотилось, между ног всё ещё горело неутолённое желание.

Я медленно сползла по изголовью, натянула на себя одеяло, закрыла глаза. В висках стучало. Мигрень возвращалась с утроенной силой.

— Идиот, — прошептала я в пустоту. — Мы оба идиоты.

Где-то за стеной, в его комнате, через минуту раздался глухой, тяжёлый стук. Раз. Другой. Третий. Он бил кулаком в стену.

Я замерла, прислушиваясь. Стук прекратился так же внезапно, как и начался. Тишина.

Я так и не двинулась с места.

Отель «Raffles Hotel Singapore» — легендарный пятизвёздочный отель класса люкс, национальный памятник Сингапура и символ колониальной эпохи. Названный в честь сэра Стэмфорда Раффлза, основателя современного Сингапура, отель к своему столетию в 1987 году был официально признан национальным достоянием. В разное время здесь останавливались знаменитости: Сомерсет Моэм, Чарли Чаплин и даже Елизавета Вторая. Именно здесь в 1915 году изобрели знаменитый «Сингапурский слинг» — тот самый, которым меня угощал Джексон у себя на вилле.

Но этим субботним вечером отель ожидал приёма других знаменитостей — всей нашей многострадальной семьи в полном сборе.

Я стояла на пороге, не решаясь войти. Ева и Чен, как я и думала, согласились на моё предложение, хотя на Еву пришлось немного поднажать. Всё же деньги сделали своё дело. Я надеялась, что они добудут мне информацию. Хотя нет, они обязаны были это сделать — ведь нужные сведения могли находиться только на заводе.

За спиной, словно тень, замер Цербер. После всего, что произошло между нами в спальне, мы почти не разговаривали, откровенно избегая друг друга. Но суббота не оставила выбора: на мне вечернее платье, на нём — строгий костюм. Мы оба понимали, что этот вечер не сулит ничего хорошего, и каждый по-своему его боялся.

Я обернулась, первой нарушая затянувшееся молчание:

— Прежде чем мы войдём, пообещай мне кое-что.

— Что именно? — коротко спросил он.

— Чтобы ни случилось между мной и моей семьёй, ты должен держать себя в руках и не вмешиваться.

— Что это значит? — Цербер нахмурился, и даже в сгущающихся сумерках я увидела, как его красные глаза сузились, впиваясь в моё лицо. — Они разве могут быть опасны?

— Мы редко виделись с семьёй вне официальных приёмов. Сейчас всё иначе. Они могут вести себя... не так, как ты привык. — Я говорила тихо, но твёрдо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Держи себя в руках. Они не должны заподозрить, что у тебя «сбой».

Он поджал губы, всем видом выражая несогласие.

— Но если они попытаются...

— Ты ничего не сделаешь, понятно? — в моём голосе прозвучала сталь, не терпящая возражений. — Это приказ, Цербер.

Он дёрнулся, словно от пощёчины. Слово «приказ» сейчас, после всего, что между нами было, прозвучало особенно цинично. Я видела, как заходили желваки на его скулах, но он лишь молча кивнул.

Я снова отвернулась к дверям. Моя злость на него давно остыла, превратившись в тягучую, ноющую боль где-то под рёбрами. Но сейчас было жизненно важно, чтобы он не выходил из роли. Я не могла предсказать, что сделает дед, если поймёт: Цербер — не просто очередная машина, он отличается от других его созданий.