Книга Симулякр, страница 4 – Гидеон Торн

Они ноют, потому что их дорогая игрушка их не слушается. Попробовали бы они, когда тебя не слушается каждый мускул на твоем теле, каждый сантиметр, а ты не можешь пошевелиться, не можешь крикнуть… когда над тобой полный контроль. Нет. У них не игрушки проблема. У них проблемы с головой.

Я сделала ещё одну затяжку, чувствуя, как никотин успокаивающе растекается по крови. Оформила запрос на выездную проверку. Сектор — за Владимиром. Мой «лучший» ликвидатор. Пусть с утра поедет, проверит, что там у этой истерички стряслось.

Встала, подошла к кофемашине — дорогой, штучной сборки, которую я выбила себе в прошлом квартале. Сделала наконец нормальный, крепкий кофе. Вернулась на место, откинулась в кресле, потягивая горячий напиток и выкуривая вторую сигарету. Взгляд упал на стопку бумаг — отчёты Владимира за прошлый квартал.

Я открыла верхний. Стиль — вода водой. «Наблюдается тенденция к незначительному росту инцидентов, предположительно связанных с фактором человеческой ошибки…» «Предположительно». Блядь. Он пишет, как студент-заочник, пытающийся натянуть сову на глобус и вписаться в требуемый объём. Желудок снова сжался. Не от кофе. От мысли, что скоро придётся идти к Петру Семёновичу. А этот чёртов звонок… Слишком уж невовремя. Если из этого выльется очередной громкий скандал, как с той дизайнершей Леной… Пётр Семёнович спросит по всей строгости. А его «строгость» я проходила не раз.

Сколько ещё я смогу улаживать эти кризисы, вызванные человеческой глупостью? Надо было запретить продавать эйдолонов, особенно моделей «Арес», эмоционально нестабильным. Но у «Эйдолона» были другие планы. Прибыль. Рост. Захват рынка. Компания позиционировала андроидов как безопасных компаньонов, и базовые модели действительно были безопасны — как микроволновки. Но эти Аресы… Они были моей личной, профессиональной головной болью. На фоне базовых моделей это был прорыв: глубокое обучение, адаптивная эмпатия, почти человеческие реакции. Но их пресловутая «эмоциональность» постоянно выходила боком. Одни покупатели пищали от восторга, другие закатывали истерики. Но в обоих случаях они получали то, чего хотели, — сильные эмоции. Ведь все мы хотим немного любви? Я усмехнулась, затушивая окурок. Звучало как неплохой слоган для нашей же рекламы.

Я захлопнула папку с отчётом Владимира. Наверное, если я хочу бросить курить по-настоящему, не стоит хранить сигареты в столе. Это как держать бутылку в доме у алкоголика. Соблазн слишком велик. Нужно выбросить. Прямо сейчас.

Я взяла почти полную пачку, сжала её в руке… и отправила обратно в ящик. Не сегодня. Бывают дни, когда никотин — единственный, кто понимает тебя без слов.

Остаток ночи я провела, просматривая старые дела, готовя себя к утренней встрече. К тому моменту, как за окном начало светать, я чувствовала себя выжатой как лимон, но хотя бы вооружённой против предстоящего дня. Или так только казалось.

Каблуки отбивали чёткий ритм по полированному граниту пола, словно отсчитывая секунды до неизбежной встречи. Кабинет Петра Семёновича находился наверху, в самом сердце здания, по соседству с кабинетом его сына. Проходя мимо приоткрытой двери Дмитрия, я мельком увидела его. Он стоял спиной ко мне, у окна, и что-то горячо, сдавленным голосом говорил в телефон. Плечи его были напряжены. Интересно, он снова срывался на ком-то из подчинённых? Отец видимо в очередной раз прессовал его по поводу «продолжения рода». А он это ненавидел.