Книга Белый журавль обнимает меч рассвета. Том 2, страница 177 – К. Рэдлиф

— Хорошо, – в результате согласилась она, видя неподдельный, хоть и несколько комичный, энтузиазм круглого человечка. – Я повспоминаю все, что может быть полезно для вас и вашего… департамента, и поделюсь этими знаниями. Но позже. Сейчас мой пациент нуждается в отдыхе, а я – в концентрации.

Ань Шэн рассыпался в благодарностях и, раскланявшись, поспешил ретироваться, наконец-то оставив их втроем с больным.

Линь Ян подошел к кровати и внимательно, уже без тени шутки, посмотрел на бледное лицо Цао Цзюаня.

— Ну что ж, он вполне себе живой. И даже дышит ровнее. У госпожи Мяо золотые руки.

— Не золотые, – она покачала головой, поправляя одеяло. – Просто я знаю то, чего не знают другие. И готова рискнуть там, где другие не решаются.

[Вот это скромность!] – фыркнула Чэнь Хуан.

«Она так-то по делу говорит. Ты бы лучше порадовалась за своего второго главного героя. Или ты мать, что любит только младшего из своих детей?»

[Да нашел кого сравнить… Феникса с курицей. Яо Вэньмин – мужчина мечты! А это так. Если бы не Вэньмин, попаданец в Цао Цзюаня умер бы повторно на первом же задании.]

«Слушай, а как его зовут?»

[Кого?]

«Цао Цзюаня. Какое настоящее имя у попаданца?»

[Да кто его знает. Я ведь не прописывала.]

Цзэ Сюлань доел последнюю ягоду и встал:

— Ладно, не будем мы мешать. Если что, Мяо Цзин, не бойся ставить на нем любые эксперименты. Последствия я беру на себя.

Линь Ян тихо хмыкнул, но его тут же потащили на выход.

— Идем, Линь Ян. Пусть больной отдыхает, а целитель творит свои рискованные чудеса.

Они вышли в коридор, залитый мягким светом зимнего солнца, пробивавшегося через бумажные окна. Здесь редко кто ходил, особенно после прибытия Мяо Цзин и ее просьб о тишине, поэтому и сейчас было пусто.

— Ну что, Сяо Лань, теперь будем ждать, пока наш дорогой глава ордена окончательно придет в себя? – спросил Линь Ян, закидывая руки за голову.

— А что, у нас есть выбор? О, точно, давай мы его бросим и вернемся в орден?

Линь Ян понимал, что это очередная шутка, но в зеленых глазах, на самом дне, плескалась совсем не напускная тоска. Он видел, что хозяин Туманного склона скучает по своему дому, и поэтому впервые за долгие-долгие годы тоже чувствовал где-то под сердцем едва тлеющее желание поскорее вернуться в орден.

Однако взаправду бросить главу Цао, когда они тут единственные представители ордена, было бы слишком жестоко, поэтому приходилось дожидаться его выздоровления.

Оно, по мнению пострадавшего главы, протекало ужасно медленно и совершенно несправедливо. Цао Цзюань уже мог сидеть, мог даже внятно рассказывать о своем состоянии, но каждое движение давалось с трудом. Его руки не могли удержать миску с отваром или ложку с невкусной пресной кашей. Приходилось есть из чужих рук и краснеть от собственной беспомощности. И ладно бы его кормил какой-нибудь Цзэ Сюлань. Но ведь нет, его кормила красивая Мяо Цзин! Как потом ей в глаза смотреть, когда она видела его в таком ужасном состоянии?

Но самым печальным был полный запрет на сладкое. Для Цао Цзюаня составили специальную диету, в которой имели место только травяные сборы и безвкусные каши. Ни единого намека на сладкое.

Как только Цао Цзюань начал чувствовать себя лучше, Мяо Цзин стала куда меньше времени проводить в его комнате. И он совсем заскучал. Читать книги желания не было. Да и, если честно, ему могли притащить разве что сложные медицинские трактаты. А он ведь не хозяин Туманного склона, чтобы добровольно высушивать мозг в изюм. Поэтому оставалось только печально смотреть в окно и вздыхать.