Книга Белый журавль обнимает меч рассвета. Том 2, страница 181 – К. Рэдлиф

Цао Цзюаня, закутанного в гору мехов и с согревающей печатью на спине, вела под руку Мяо Цзин. Его высушенное ядом тело утопало в многослойных одеждах и выглядело совсем тонким. Кожа лица посерела, как камень, и он сейчас больше напоминал свою тень.

— Ну же, господин Цао, – раздался спокойный, чуть насмешливый голос целительницы. – Шаг за шагом. Не пытайтесь побить рекорд по заскакиванию в повозку с разбегу, а то придется потом еще и кости сращивать.

— Я… я и не пытаюсь, – растерянно пробормотал Цао Цзюань, покорно позволяя ей вести себя, как марионетку. – Просто ноги не слушаются. Все время куда-то в стороны…

Он неуклюже попытался подняться на подступок и завалился бы на бок, если бы не ее уверенная рука.

— Вижу, вижу, – парировала Мяо Цзин, ловко подставляя плечо. Она мягко, но настойчиво подтолкнула его в глубь повозки, а потом отряхнула руки от невидимой пыли. – У них, видимо, свои планы на день, отличные от ваших. Не беда, мы их уговорим. Ваша задача сейчас – прикинуться дорогим ковром и не шевелиться.

Цао Цзюань, уже сидя в полумраке и растратив всю накопленную на день энергию, вяло ткнул пальцем в край особенно пухлого одеяла.

— Ковром… Я скорее похож на заношенный половичок у входа.

— Половички тоже бывают ценными. Особенно если о них удобно вытирать ноги от лишних проблем. Вот видите, какая вы полезная вещь. – Она взглянула на своего пациента, и в ее глазах искрилось веселье. – Ну что, устроились? Не нужно ли еще десяток-другой одеял? Или, может, попросить у мастера Цзэ еще согревающих печатей?

— Нет-нет, не надо ничего… Мне и так нормально. Точнее, терпимо. – Цао Цзюань покраснел и нервно сглотнул слюну, сжимая край одеяла. – Вы… вы не обязаны тут со мной возиться.

— О, это уже не возня, господин Цао, – легко поправила она одеяло, начиная закрывать занавеску. – Это называется упаковка ценного груза. Сидите здесь, я сейчас проверю, принесли ли слуги с кухни ваш обед и ужин на сегодня.

— Только не бульон… – жалобно пробормотал он.

— Обещаю только самый что ни на есть обыкновенный бульон, – обрадовала она с абсолютно невозмутимым лицом. – Без единой крупинки вкуса. Как вы и любите.

— Я не люблю… – начал было он, но занавеска уже закрылась, оставляя больного в тишине и комфортном уединении, с чувством странного облегчения, что другие взяли на себя ответственность решать, что для него лучше.

Юнь Цзяо с сочувственным вздохом прошептала:

— Он так изменился.

Яо Вэньмин тоже внимательно проскользил взглядом по повозке главы Цао, но ничего не почувствовал. Если бы он год назад увидел этого человека в таком скверном состоянии, то наверняка бы испытал сильное облегчение и удовлетворение от торжества справедливости. Однако сейчас, следя за тем, как мужчина залезает в самую большую повозку, он не чувствовал ни жалости, ни радости, ни злобы. Что был этот глава Цао, что его не было. Главное, чтобы учителю жизнь не усложнял, а остальное его совершенно уже не волнует.

Именно в этот момент со стороны ворот появился Линь Ян. Он не бежал, но было в его походке что-то лихорадочное и тяжелое. Он выглядел как воин, решительно идущий на поле боя, а не как человек, сходивший на рынок перед отправкой в путь. За его напускным спокойствием угадывалось страшное напряжение. Даже глаза потемнели и больше не переливались янтарным блеском. Сейчас они стали темными и непроницаемыми, скрывающими на дне настоящую смертоносную бурю.