Книга Потерянная принцесса, страница 109 – Эмилия Рамм

Пальцы бабушки судорожно впились в руку мужа, а в её широких глазах читался немой, леденящий душу ужас. Осколками воспоминаний возвращающий в кошмар прошлой войны.

Но было ясно — в ослепляющей ярости дед видел в Амероне лишь врага под своей крышей. Не способный воспринимать или анализировать что-то. Ликант, мгновенно оценив обстановку, обернулся к нам, прошипел уходить и пообещал сам всё объяснить их величествам, буквально выставив нас за дверь, оставшись один на один с нависшей бурей.

Ему предстояло рассказать им всё. Не только о пророчестве эльфов и пробуждении богов, о кошмарном ритуале Тимилиса, но и о маме… Я очень надеялась, что весть о том, что её жизнь тоже связана с этим проклятым пророчеством, остудит пыл деда. Пока Надария не объединится вновь, ей не проснуться…

Вот только, судя по потухшему и потемневшему взгляду Ликанта, когда он всё узнал, не я одна терзалась мыслью — а хотела ли бы мама просыпаться вообще?

Пока я вышагивала по комнате, отмеряя шагами безвозвратно утекающее время, Амерон молча наблюдал за мной из кресла у камина. Его взгляд был тяжёлым и пристальным, будто он пытался прочесть на моём лице то, что я боялась сказать вслух.

С самого моего рокового заявления он не проронил ни слова, и в этой оглушительной тишине зрели самые едкие сомнения. А вдруг я ошибаюсь? Вдруг это не спасение, а роковая ошибка?

Я подошла к окну, останавливаясь и пытаясь обрести опору в виде белоснежных, неприступных вершин на горизонте. Но всё моё существо, каждая клеточка, тянулась не к ним, а кнему. К Тирону. Который был там, за этими самыми горами…

Я не могла даже представить, что будет, когда он узнает. Услышит, что та, чьё тело ещё помнило его прикосновения, чья душа откликалась на его зов, готовится надеть корону Императрицы Лирелии. И я сильно сомневаюсь, что весть о неминуемой гибели мира что-то для него изменит.

Я зажмурилась, пытаясь прогнать от себя его взгляд — тот самый, когда он сделал последний шаг. Шаг, который смел все границы между нами. Он обещал, что теперь всё будет иначе. Подарил ослепляющую, выжигающую надежду. А я… Я снова убегала от него.

По щеке скатилась предательская слеза, острая, как лезвие. Сердце разрывалось на части в тихом хаосе — в нём яростно бились несправедливость, отчаяние, злость на собственную беспомощность и всепоглощающая, безнадёжная любовь.

Рядом послышалось шуршание. Амерон поднялся и медленно, словно приближаясь к испуганной птице, подошёл ко мне. Я резко смахнула слезу и обхватила себя руками, пытаясь сдержать пробирающую до костей дрожь. Дрожь не от холода, а от осознания той пропасти, в которую мы собирались шагнуть.

Он остановился сзади, не прикасаясь, но его близость заставляла каждый нерв заискрить от напряжения.

— Ты уверена, Лисса? — его голос прозвучал тихо, с хриплой нотой, рвущей душу. В нём слышалась не надежда, а тревога. Даже сейчас, на пороге исполнения своего давнего желания, он переживал за меня…

Я повернулась к нему, прижимаясь спиной к ледяному стеклу. Ловя его тёмный, почти бездонный взгляд медовых глаз, с напряжёнными уголками губ и сведёнными бровями.

И я ясно увидела. Как он изменился. Как бремя правителя влияло на него. Оно выковывало из него нечто большее, добавив к прежней мощи стальную, негнущуюся волю.