Книга Дом Зверя, страница 79 – Мишель Вон

— Вломившись в запертую комнату?

Я покосилась на Астера. Запертую?! Тот пожал плечами, довольный своей проделкой.

— Не знала, что она была заперта, – отозвалась я, стараясь, чтобы это не прозвучало как оправдание.

В глубине души я ожидала, что Севиль выставит меня на улицу, ведь я уничтожила ее и без того хрупкое доверие. Но она лишь сердито смотрела на меня, и в ее взгляде таилась не только злость. Плечи были напряжены, руки слегка дрожали. И тут до меня дошло: она же перепугалась! Если я поделюсь с кем-то ее мнением о закоснелых устоях Кугары, Севиль несдобровать.

Так вот о какой выгоде толковал Астер. Теперь я могу ее шантажировать.

Я с досадой посмотрела на Астера: он показал мне язык; вид у моего монстра был довольный и нахальный; и ни капли раскаяния – особенно теперь, когда он понял, что я раскусила его план.

— Я же говорил, можно извлечь пользу, – заявил он.

Да уж, я и впрямь обрела защиту от любых козней Севиль. Та, видимо, тоже осознала, в каком шатком положении очутилась. Наверняка ей не терпится все мне высказать… Но вместо этого Севиль холодно уставилась на меня, поджав губы.

— В следующий раз, когда захочется что-то выяснить, просто спроси, – посоветовала она. – Может, я даже отвечу. А теперь, будь добра, покинь мой кабинет.

За завтраком и до конца дня Севиль притворялась, будто меня не существует – пока не настал час собираться на церемонию посвящения: вот тогда она прислала ко мне пару горничных привести в порядок копну моих волос. Я обрадовалась, что вместо вечернего наряда можно облачиться всего лишь в форму Дома Авера, однако служанки, похоже, сочли это брошенным им вызовом и принялись его преодолевать. Первая свирепо вытянула раскаленными щипцами мои волосы, словно они ее чем-то оскорбили и необходимо было преподать им урок; вторая припудрила меня и накрасила глаза – да так старалась, что чуть их не выколола. Наконец горничные закончили; мое обычно бледное лицо сияло, достоинства были подчеркнуты, и пряди теперь не торчали во все стороны, а были уложены красивыми волнами. Восхищенный Астер щебетал и безостановочно лип ко мне, пока не настала пора ехать: тут-то я его прогнала, не хватало еще терпеть эти выходки и в карете!

Похоже, даже пребывая в ярости, Севиль не могла допустить, чтобы ее гостья появилась на важном вечере не в безупречном виде.

Пока мы усаживались в экипаж, которому предстояло отвезти нас на посвящение, Севиль хранила гробовое молчание. Первые минуты поездки прошли в тишине – ни звука, кроме цоканья копыт по мостовой и грохота колес. Я почти заскучала по назойливым расспросам. Конечно, я убедила себя, что пошла на это ради собственной безопасности, однако у Севиль был такой напряженный вид – исчезла вся ее грациозная легкость, – что меня замутило от чувства вины; и чем дольше длилось молчание, тем больше мне становилось стыдно.

Меня так и подмывало что-то сказать – вроде как извиниться, хотя Астер весь день твердил: «Ты позаботилась о собственной защите. Это был верный шаг».

Я знала – он ее жалеть не станет. Астера, как всегда, главным образом интересовало, чтобы я одержала верх. Обычно его забота грела душу, но сейчас она отдавала горечью – будто я переступила какую-то черту. Строки из дневника безостановочно крутились у меня в голове. Севиль оказалась совсем не такой, какой я ее воображала. Ее слова всколыхнули множество воспоминаний – о маме, о том, как она отчаянно пыталась найти мне друзей…