Книга Ведьма пустоши, страница 12 – Джессика Кури

А затем свет погас.

Внутри все сжалось от паники. Нет, нет, нет!

Я отчаянно ухватилась за расползающиеся пряди энергии, но было уже слишком поздно. Они разорвались, словно паутина на ветру, и магия высвободилась из меня беспорядочным вихрем, пронесшимся по кабинету. Бумаги на столе взметнулись вверх, а пепел в камине поднялся облаком, заставив матушку Бригитт закашляться.

Она достала свою нить и быстро сплела успокаивающее заклинание, которое вернуло пепел обратно в камин, словно обратив время вспять. В этом хаосе я дрожа опустилась на колени.

— Я могу попробовать снова, – прошептала я. – Если немного подождать, все получится.

Я подняла взгляд на матушку Бригитт. Она, должно быть, увидела в моих глазах неприкрытое отчаяние, потому что лишь вздохнула и покачала головой, откашливаясь в платок.

— Сестра Роуз, мне жаль.

Грудь сжалась, перехватывая дыхание.

— Жаль?

— Жаль вас. Нашу школу, которая так много потеряет. Нельзя отрицать, что вы необычайно искусны в технике. Давно у нас не было столь способной учительницы. Но даже самые изящные плетения в мире бесполезны, если вы не можете наполнить их магией.

— Но я могу, – прошептала я.

Это пройдет. Непременно должно пройти. Я не из тех, кто высоко метит. Я не мечтаю вышивать для королевы или сражаться в рядах Телариев. Не стремлюсь сидеть за станком в Вестминстерском аббатстве. Я просто хочу учить. Помогать таким же девушкам, как я, найти свою дорогу в жизни. Только этого я всегда и хотела.

— Прости, дорогая.

Матушка Бригитт поднялась. Голос ее был тверд, но жалость в глазах оказалась страшнее любой боли. Так смотрят на пациента, когда болезнь оказывается серьезнее, чем он смел предположить.

— Боюсь, у меня нет выбора, кроме как…

— Мне просто нужно время! – выпалила я, прежде чем она успела произнести самые страшные слова. – Отдохнуть, восстановиться. Пожалуйста, матушка.

Она сжала губы, словно борясь с собственной совестью. Я застыла, впившись взглядом в ее лицо, не смея дышать в ожидании решения. Глаза ее, глубоко сидящие в сетке морщин, смотрели цепко и ярко. Я держала спину прямой, изо всех сил стараясь не выдать отчаяния. Но лгунья из меня никудышная.

— Эта школа – мой дом. Вся моя жизнь.

В немой мольбе я сложила руки на коленях ладонями вверх. На запястье, где задрался рукав, блеснул маленький белый шрам.

— Время, значит, – наконец сказала она, и мои веки дрогнули от облегчения. – Годичный отпуск. Однако, если боли после этого не пройдут, боюсь, мне не останется выбора, кроме как исключить вас из ордена.

Я сглотнула подступивший к горлу ком. Год. Я рассчитывала на неделю, месяц от силы, но год… И все же это лучше альтернативы – быть исключенной окончательно. А ведь она, я уверена, собиралась сделать именно это.

Она мягко похлопала меня по руке.

— Это для вашего же блага, дорогая моя. Вы играете в опасную игру. У моего дяди было больное сердце, знаете ли. Он тоже был прядильщиком. Мы уговаривали его оставить это дело, иначе он убьет себя.

Я ждала, не в силах вымолвить ни слова.

— Он не послушался, и теперь его нет в живых,– добавила матушка медленно и с расстановкой. Она пристально посмотрела на меня.– Магия, дорогая моя, не для слабых сердцем.

Тем же вечером, собрав свои нитки и пяльцы, я покинула класс и направилась по Пай-стрит к пансиону, где я и другие учительницы снимали комнаты. Башни Вестминстерского аббатства остались за спиной, их иглоподобные шпили пронзали низкое полотно хмурых туч. Холод ранней весны обвивался вокруг горла, вытягивая остатки тепла из кожи. Отчаяние накрыло меня черным густым туманом.